Нечестивцы

Боялся, чёрт подери! Был настолько самонадеян, думая, что смогу это сделать безболезненно для нас… Потер пальцами виски, чувствуя, как будто их сдавило тисками:

— Это была моя ошибка, Дарина. Фатальная ошибка. — Вашу ж мать! Как же страшно от мысли, что эта ошибка может стоить мне семьи. — Любимая, я слышу тебя… — засунул руки в карманы, сдерживая себя от того, чтобы коснуться ее. Почувствовать нежную кожу лица, ласкать пальцами пухлые губы…

— Я слышу. Но я не могу понять, — замолчал в поисках нужного слова, — не могу поверить, что ты хочешь оставить все, как есть… Хочешь, Дарина? Хочешь остаться в доме у брата, когда твоё место в нашем доме, рядом со мной, с нашими детьми?

Внутренне весь сжался в ожидании ответа.

Тогда я еще хоть и слабо, но верил, что он будет положительным для меня.

Она грустно улыбнулась:

— Моё место, Максим, там, где я чувствую себя счастливой, моё место там, где я дышу, а не задыхаюсь, как в тюрьме в ожидании очередного приговора. И больше это место не рядом с тобой.

Все-таки не смог удержаться, шагнул к ней и, схватив за плечи, прошипел, чувствуя, как внутренности скручивает от злости…и бессилия:

— А сейчас ты счастлива, Дарина? Одна, без меня? А сейчас ты свободно дышишь?

— Может, я пока не счастлива… но я свободна.

Я буду счастливой. Обязательно. Без тебя. Верни мне детей, Максим, и я буду счастлива целиком и полностью.

Сердце ухнуло вниз. И будто что-то оборвалось вместе с ним. Что-то ценное, без чего дальнейшая жизнь не будет иметь смысла. Скорее всего, это была надежда. Надежда на то, что все рано или поздно встанет на свои места, и мы будем вместе. Надежда, которой теперь не стало, потому что любимая произнесла эти слова не от желания сделать больно.

Нет. Это была правда, вымученная ею, выстраданная, и от этого более жестокая.

В этот момент подбежала Тая и попросилась на руки. Подхватил ее и подбросил вверх, вызывая заливистый смех. Прижался щекой к крошечной голове и поцеловал. Посмотрел на Дашу и еле сдержался от того, чтобы не прижать ее к себе. Столько тоски было в ее взгляде:

— Я никогда их у тебя не отбирал, Дарина. Это наши с тобой дети. Те бумаги о разводе…

Она взмахнула рукой, показывая, что не хочет говорить на эту тему, и я замолчал. Нет смысла оправдываться, если тебе уже вынесли приговор.

Передал ей дочь, глядя как она поцеловала ее и отпустила бегать в снег и прошептал:

— Единственное, что мне надо — это видеть их тогда, когда я захочу.

Да, это было правильно. Дети должны жить с матерью. Им так будет лучше. Всем четверым.

Она вскинула голову, видимо, не веря услышанному:

— Я могу сейчас их забрать с собой? — спросила с недоверием, ожидая ответа.

Сглотнул, чувствуя, как душу заполняет гнетущее чувство безысходности. Смотрел на неё и все больше сжимал челюсти. Моя девочка.