Нелюбимая

— Что ты несешь? — я нахмурилась. Весь этот разговор абсолютно мне не нравился.

— Да уж, — Лариса рассмеялась мне прямо в лицо. — Милое личико, а мозгов совсем нет. Наслаждайся супружеской жизнью, пока есть такая возможность, — она вышла из кабинета, ощутимо задев меня плечом.

Я окинула кабинет изучающим взглядом, всё вроде бы было на своих местах. Закрыв за собой дверь, я ушла в столовую. Лариса с гордо поднятой головой забрала свои вещи и удалилась из дома. Я смотрела ей вслед и отчётливо ощущала, что роль этой женщины еще не окончена. Может, у меня просто бурная фантазия, но ничего хорошего ждать точно не придется.

Этот день проходил ровно, как и все предыдущие. Я снова работала, но с той лишь разницей, что всякие плохие мысли не давали мне покоя. Лариса что-то искала в кабинете Германа и вряд ли какую-нибудь свою побрякушку. Тогда что? Деньги? Какие-нибудь документы? Нет. Бред уже какой-то! Кажется, я начинаю себя накручивать, а оно ведь и не удивительно, с такими-то неожиданными поворотами. Но всё-таки Герман должен знать, что эта женщина рылась в его личных вещах.

Вернувшись к работе, я не заметила, как день плавно превратился в тихий безоблачный вечер. Отложив кисти в сторону, я окинула свою почти законченную картину скептическими взглядом. Она мне нравилась, но я всегда стараюсь не перехвалить себя, ставлю каждый раз новую цель, достегаю ее, испытываю себя. Только так будет заметен рост. Во всяком случае, именно об этом твердят преподаватели."

"— Привет, — легкий, едва ощутимый поцелуй в шею. — Это тебе, — я почувствовала сладкий аромат роз, прежде, чем увидела их. Красивый букет, который трудно вот так сразу обхватить двумя руками. Бархатные темно-красные розы с блестящей влагой на нежных лепестках.

— Спасибо, — в моем голосе прозвучало странное недоверие. Ну, наверное, потому что, Герман не привык совершать такую приятную для женщин чепуху. — Они восхитительны, — я полной грудью вдохнула тонкий аромат цветов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Решил, что они тебя смогут порадовать, — Герман присел на корточки и заглянул мне прямо в глаза. Он устал, это видно во взгляде, но улыбка бодрая и красивая.

— Тебе это удалось, — я улыбнулась в ответ, уж как-то сильно заразительно это у Германа получилось.

Между нами тлела некоторая неловкость после ночного откровения. Нельзя ничего взять и вот так с ходу забыть, стереть, обвести черным маркером ненужное, отрезать и начать с чистого листа. Важно привыкнуть к тому, что может быть по-другому: без надрыва, тихой ненависти, душных липких ночей одиночества и полного, непроходимого непонимания.