Непреднамеренное отцовство

Бизнес у них дело семейное.

— Салам, дорогой, — улыбается он, встаёт и протягивает мне руку. — Рад тебя видеть.

Мы здороваемся и садимся. Первым делом приходится угоститься едой. Амировы могут посчитать за оскорбление отказ от их гостеприимства.

Потом мы обсуждаем дела, всё идёт хорошо и гладко. Проходимся подробно по нюансам, разбираемся в спорных вопросах. Достаточно быстро всё решаем, и я прикидываю, что уже к восьми сегодня буду дома.

— И раз уж мы всё так хорошо порешали, — улыбается Аслан, когда я складываю документы в портфель, — то можем и отметить!

Он открывает ещё одну бутылку вина, даёт знак охраннику у двери, и тот впускает на этаж нескольких девушек. Они вереницей дефилируют и подходят к столу, замирают, улыбаясь.

Чувствую раздражение. Желание расслабляться с женщинами у меня нет, да и появляется какое-то странное чувство, когда думаю об этом. Неинтересно. Даже противно. Потому что… самого вдруг осеняет: я их не хочу. Никого. Никого, кроме той, что сейчас дома с моим сыном, читает ему сказки и готовит запеканки. Никого, кроме Софии.

— Смотри какая, — ухмыляется Аслан, шлёпая по заднице одну из девиц. — Специально для тебя подобрал. Артём сказала, ты блондинок сейчас предпочитаешь.

А теперь мне хочется не просто съездить Бразинскому в рожу, хочется так его встряхнуть, чтобы зубы клацнули.

— Хорошенькая, правда? — поднимает брови он, когда я перевожу на него взгляд.

Что-то ты, Тёма, заигрался, блять.

30

Ярослав

Не знаю, как женщины ходят в этих туфлях на высоких тонких каблуках и как потом чувствуют себя их ступни. Это сексуально, но, предполагаю, что дико неудобно.

Мои горят к концу дня и от удобных, сшитых по индивидуальной выкройке. И я, поднимаясь в лифте, просто мечтаю уже оказаться дома и скорее снять их. И вообще в принципе хочу домой.

Уже поздно, почти полночь, Роман спит. И, кажется, мне жаль, что не увижу его сейчас.

София, наверное, тоже спит…"

"Я тихо отпираю дверь и вхожу в квартиру. Свет выключен, только ночники на стенах отбрасывают слабый жёлтый свет. Устало сталкиваю чёртовы туфли, стягиваю пиджак.

— Привет, — из кухни выходит Соня. Хмурится. — Ты сегодня поздно. Что-то случилось? — и тут же добавляет: — Ромка волновался.

— Контракт обсуждали, — отвечаю, ощущая, как невероятная усталость с одной стороны совсем придавливает меня к полу, с другой же будто перестаёт так сильно душить в стенах дома.

Сползаю взглядом по её обтянутой домашней футболкой и лосинами фигуре. Волосы собраны в небрежный хвост, который лежит на плече. Губы приоткрыты, в глазах что-то вроде тревоги. Обо мне?

В груди отчего-то простреливает. Я никогда не видел тревоги обо мне хоть в чьих-то глазах. Это чувство слишком искреннее, чтобы его можно было показать намерено.