Невеста для сердцееда

Помимо прочего, она представления не имела, как справится с собой, когда снова его увидит, зная, что он проводил время в объятиях другой женщины, прикасаясь к ней, как прежде касался ее, доводя до исступления от страсти, а затем растворяясь в ее теле. Без остатка.

А чем еще он мог бы сейчас заниматься?

Каждую ночь, лежа в пустой постели, Генриетта предавалась подобным размышлениям. Не могла думать ни о чем другом и ничем отвлечься. Всякий раз, когда почти засыпала, тяжесть одеяла напоминала о его теле, вжимающего ее в диван. Ее кожа еще помнила прикосновения его рук. Генриетта становилась беспокойной, тело пылало, и она не знала, что с собой делать. Тщетно отбрасывала одеяло в сторону. Образ Дебена преследовал ее, и некого было винить, кроме самой себя. Он ведь предупредил, что, если поцелует ее, она уже никогда не будет прежней. Он сделает ее женщиной, понимающей собственное тело. Сказал, что она станет смотреть на мужчин, гадая при этом, смогут ли их губы вознести се на такую же высоту, что и его.

Правда, здесь он ошибался, но это слабое утешение. Единственным мужчиной, чьих поцелуев она жаждала, являлся он сам.

Иногда в течение дня Генриетта на несколько минут оставалась в одиночестве, тогда она доставала три носовых платка с монограммой, которые так ему и не вернула, и прижимала их к губам, закрыв глаза. Но это не могло сравниться с прикосновением его губ. Платки были холодными и мертвыми, и, проведя несколько недель спрятанными в дальнем ящике комода среди нижнего белья, совсем утратили его уникальный мужской запах.

Как бы то ни было, Генриетта не хотела, чтобы кто-то заподозрил, какую глубокую рану он ей нанес, и она старалась еще более тщательно, чем раньше, следить за своим внешним видом. Темные круги под глазами маскировала с помощью рисовой пудры, бледность щек румянами, а платья ушивала так, чтобы не было заметно, как сильно она похудела.

После того как она потерпела поражение с Ричардом, тетушка обвиняла ее в излишней апатичности. Но тогда Генриетта хотя бы верила в то, что все наладится, если вернуться в Мач-Уэйкеринг. Теперь же понимала, что ехать куда-то совершенно бесполезно. Где бы ни оказалась, она будет там без лорда Дебена, поэтому ощущение медленного умирания никуда не исчезнет. Кроме того, Дебен похитил у нее радость жизни в Мач-Уэйкеринге. Генриетта всегда полагала себя важнейшей составляющей счастья своей семьи. Считала, что братья любят ее так же сильно, как и она их. Дебен с присущим ему цинизмом указал на то, что домочадцы в течение многих лет воспринимали ее как должное.

Нет, раз уж никуда не деться от страданий, лучше горевать в Лондоне, где по крайней мере есть возможность отправиться в театр или на художественную выставку, чтобы отвлечься.