Невеста для злодея

Мадди намазала маслом кусочек поджаренного хлеба и, собравшись с духом, проговорила:

– Раут у леди Милфорд имел большой успех, не так ли? Похоже, мы все хорошо повеселились.

Граф взглянул на нее поверх газеты и проворчал:

– Вчера вы вели себя вполне приемлемо. Вы это хотели от меня услышать? Считайте, что услышали.

Мадди тихонько вздохнула. И это все? Ему больше нечего ей сказать? И вообще, она вовсе не напрашивалась на комплимент.

– Я думала о леди Эмили, – продолжала Мадди. – Она танцевала с разными молодыми джентльменами. Похоже, ей особенно понравился лорд Теодор Лэнгли.

Мадди тотчас пожалела, что произнесла это имя, хотя Гилмор всего лишь пробурчал что-то и уткнулся в свою газету. Лорд Тео был ее кузеном, и не стоило выделять его среди других, чтобы никто не догадался об их связи и не заметил фамильное сходство. Кроме того, лорд Данем запретил брату ухаживать за Эмили.

«Хутон никогда не позволит внуку иметь связь с семьей, запятнавшей свою родословную кровью простолюдинов».

Она откусила яйцо – и не почувствовала его вкуса. Тогда, на балу, бестактное замечание Данема вызвало у нее вспышку ярости.

Но для этого откровения еще не настало время. Она ждала момента, когда встретится лицом к лицу с их общим дедом герцогом Хутоном. Возможно, на балу, который он будет давать в мае.

Тут Гилмор сложил газету и положил ее на стол рядом с пустой тарелкой. После чего устремил на нее пронзительный взгляд своих темных глаз и вдруг спросил:

– Кто ваши люди?

У Мадди громко застучало сердце. Прежде чем ответить, она намазала на тост джем из крыжовника.

– Мои люди?..

– Ну, родственники, родные, – уточнил граф с раздражением. – Кто научил вас грамотно говорить? Вы не могли обучиться этому за короткий срок пребывания в моем доме."

"– Ох!.. – Теперь она ощутила себя в своей стихии. – Видите ли, я актриса, и мои родители тоже были актерами. Я выросла в театре и с раннего возраста копировала различные варианты произношения для исполнения разных ролей. Это было необходимо для моей работы.

Под пристальным взглядом Гилмора Мадди почувствовала себя не в своей тарелке. Было трудно не отводить глаз и изображать развязность.

Граф промокнул губы полотняной салфеткой и изрек:

– Полагаю, это в театре вы научились пользоваться косметикой.

– Да, а что?

– Эмили вчера накрасила лицо. Моя мать никогда бы этого не одобрила. Никто из слуг не осмелился бы ослушаться ее. И София отрицала свою причастность. Остаетесь только вы, Мадлен.

Мадди стиснула вилку, так что витая ручка врезалась ей в пальцы. Суровый взгляд графа испугал ее. Его лицо было испещрено такими же оспинами, как и лицо его дочери.