Невинная штучка Итана (СИ)

Но у Царевны внутри штопор на батарейках имеется. Покруче самой мощной буровой установки. И она им умеет очень круто пользоваться. Вот прям как сейчас. Если не прекратит вертеть булками, кончу в трусы.

***

— Не шевелись, Царевна. Просто замри. Ладно? — ощущаю, как вслед за выдержкой начинает ускользать контроль над собой.

— Неа, — как издевается. Касается моего кадыка губами, зубки пускает в ход, прикусывая на острой вершине кожу, затем всасывает её в рот, а я едва сглатываю образовавшийся в горле твёрдый ком. Определённо теряя голову.

«Какой же у неё ох*енный, язык… Горячий и любознательный.

Пронырливый. Его бы к другому месту применить, цены б ему не было! Хочу, чтобы Царевна мне отсосала. Только как сказать неопытной девочке то, что без проблем озвучивал бывшим любовницам? Fuck!»

Отпускаю тоненькую кисть, забывая, в каком месте недавно её сгрёб, чтобы не шарила, где попало. Сам же зарываюсь в шелковистых прядях Царевны, инстинктивно сжимая их в кулаках. Выходит грубо, но ей, судя по всему, нравится. Анна охает, закатывая глаза. Губы эротично приоткрывает, увлажняя их язычком. От вида возбуждённой девственницы меня нехило так размазывает.

Послабляю хватку, расплываясь лопатками на мягкой спинке сиденья. Сам не замечаю, как перебираюсь руками на её тонкую талию, а следом и на бёдра ладонями сползаю. Пальцами в мышцы впиваюсь. Нарочно сильно. Без нежностей, не церемонясь, потому что желание трахнуть её зашкаливает на максимум. И она прекрасно осознаёт всё, поэтому наносит ответный удар.

— Хочу тебя, Святой… — с хриплым стоном прижимается к моим губам. Всасывает поочерёдно и отпускает. Затем вгрызается в нижнюю и тотчас языком размашисто зализывает жжение.

Бесстрашная. Безбашенная. Настойчивая. Выманивает мой язык из укрытия. Ныряю им в жаркую тесноту, в ответ сминая её губы своими. Настолько жадно и требовательно, словно пытаюсь утолить жажду, напиться ею сполна…

Ана проводит ладошками по груди, вверх-вниз, пальцами затрагивая пуговицы на рубашке. От её касаний волоски становятся дыбом. Затылок обдаёт жаром. Прижавшаяся ладошка к члену, настойчиво заёрзав, вышибает из головы здравомыслие. Кое-как собрав волю в кулак, с трудом отрываюсь от её рта.

— Черррт…, прекрати… — выцеживаю ругательство, не в силах совладать с учащенным дыханием и бешеным ритмом сердца.

Оно гарцует, как арабский скакун в загоне. И если бы не настойчивость Царевны, его было бы проще усмирить. Но не тут-то было…

Её пальцы, проворно справившись с ремнём, расстёгивают ширинку. Ныряют внутрь, задевая болезненно-чувствительную головку. Зажимают её в кулаке.

Ощутив огненный толчок в пах, шиплю нечленораздельные ругательства, хватаясь за хрупкие запястья. Фиксирую руки Анны на месте, не снимая их с члена.