Невольник. Том 1-2

В этот раз я, уже наученный первым падением, распластался под кроватью, и потому не пострадал. Что, черт возьми, вообще происходит?

К грохоту орудий добавилась стрельба из ручного оружия, причём совсем близко. Похоже бой идёт уже внутри базы. А я, в рот мне ноги, абсолютно безоружен, и заперт в камере. Чувствую себя крысой, загнанной в угол.

По коридору, мимо моей двери, застучали тяжёлые ботинки, раздались отрывистые команды, в которых даже через стену слышалась паника. Зазвучала заполошная стрельба, причём били сразу с десятка стволов. В ответ раздался утробный рык, перекрывший звуки выстрелов.

До меня через стену и шлем дошли вибрации этого рыка. Нахлынул дикий, неконтролируемый ужас. Наверное так себя чувствовали первобытные люди, когда ночью в их пещеру врывалась стая хищников.

В следующий миг шарахнуло так, что дверь в мою камеру сорвало с петель и с силой ударило о противоположную стену. В помещение хлынула волна пламени, и я уж решил, что всё, сейчас зажарюсь. Пронесло — основное пламя ушло дальше по коридору, а в мой закуток лишь так, заглянуло слегка.

Разум нашёптывал — Андрей, забейся в самый дальний угол, и молись! Молись, чтобы тебя не заметили.

Вот только интуиция требовала обратное. Проглотив кровь, набежавшую из прикушенного языка, я вылез из под кровати и встал в полный рост. Слегка подташнивало и голова шла кругом, но я уже знал — скоро начнёт действовать химия, и состояние нормализуется. Правда мне от этого не горячо, не холодно. Потому что из коридора доносились звуки ударов, грохот падающих дверей, и глухое, клокочущее порыкивание.

— Ну что, Ева, похоже мы отбегались.

— произнёс я, зачем-то подтягивая лямки рюкзака. — Вон он, приближается, неотвратимый, мать его, конец. Сказать есть что напоследок? Нет? Ну тогда молча встретим.

Дверной проём перегородила здоровенная морда. Чёрная, покрытая чешуйками брони, мощью она больше всего походила на носовую часть бронетраспортёра. Чёрт, да с таким хлебальником можно бетонные плиты жевать — вон какие зубищи!

Тем временем зверюга почувствовала меня, и сдвинулась чуть вперёд. На меня, не мигая, уставился огромный янтарный глаз с вертикальной полосой‐зрачком.

Твою же в душу вспомни бога мать! На меня накатила такая волна ментальной силы, что всю мою волю, все защитные барьеры смело, словно пушинку ураганом. Тело перестало меня слушаться, ноги подкосились, и я рухнул на колени.

В голове зазвучали посторонние мысли. Сначала невнятные, громогласные, от чего виски словно раскалённой спицей прошили. Боль отрезвила, вернула частичный контроль над телом, и я уже набрал в лёгкие воздух, чтобы заорать матом в глаза своей неминуемой гибели.