Няня из Чайноботтам

У меня есть предписание от комиссара Тремпл-Толл. Эти несчастные дети заражены занфангеном. Их ждет лечение – лекарство уже готово.

– Это значительно облегчает задачу, – молодой доктор повторил уже ранее сказанное. Сняв браслет с руки Гоббина, он поднялся.

Маяк тем временем погас, тиканье стихло, а затем прибор вернулся в чемодан. Усач подошел к докторам.

– Уровень «Присутствия» не дотягивает даже до полуторной отметки, – сообщил он спутнику. – Полагаю, колебание создают они. – Он указал на детей. – Занфанген. Что делаем? О них нам ничего не говорили. Вызываем остальных?

Молодой доктор пристально поглядел на доктора Доу.

– У нас есть приказ. Все остальное… Уверен, этот джентльмен предоставит требуемую помощь зараженным. Мы здесь закончили.

Усач покряхтел, но спорить не стал. Передав спутнику чемодан, он подошел к Лилли Эштон и, просунув руки ей под колени и плечи, поднял ее.

– Что вы?.. – возмущенно начал доктор Доу, но тут же последовал ответ:

– Мы забираем ее, – сказал молодой доктор. – Она – ценный источник сведений. По сути, мы явились сюда за ней.

– Вы не можете…

– О, мы можем. Прошу вас, не препятствуйте.

Так или иначе она попадет к нам, даже если сперва ее доставят в… как называется Дом в Тремпл-Толл?

– Дом-с-синей-крышей.

Молодой доктор снова улыбнулся своей отвратительно обворожительной улыбкой.

– Мы рассчитываем получить все отчеты из Дома-с-синей-крышей. Полагаю, ваше полицейское расследование на этом окончено. Начинается наше расследование: мы должны выяснить, как, где именно и когда произошло проникновение в Габен.

Усач напоследок даже не глянул на доктора Доу и, развернувшись, направился к экипажу. Руки Лилли Эштон безвольно покачивались с каждым его шагом.

Доктор Доу хотел возразить, что-то сказать, но ни единого аргумента, чтобы помешать им забрать ее, не находил.

– Хорошего вечера. – Молодой доктор кивнул ему и пошагал следом за спутником.

Вскоре они сели в экипаж, и тот скрылся в ночи.

– Хорошего вечера? – проскрежетал доктор Доу.

До него донесся рокот пропеллеров, и над переулком проползла туша багрового пожарного дирижабля. Где-то вдалеке раздались колокола полицейских фургонов.

Доктор Доу вдруг почувствовал невероятную, удушающую усталость.

Больше всего ему сейчас захотелось просто оказаться в своей гостиной – усесться в кресло с чашкой кофе, закурить папиретку и развернуть газету. Просто посидеть в тишине и покое, где нет никого: ни непослушных племянников, ни тупоголовых полицейских, ни ворбургских тварей, ни треклятого Блохха.

Окинув взглядом переулок, похожий на поле сражения и по сути им и являющийся, он тяжело вздохнул: кресло, папиретка, кофе и газета откладывались.

***

Голова болела неимоверно, словно накануне по ней лупили башмаком.