Няня из Чайноботтам

– А потом я тебя огрел бы! Прямо по твоей квадратной башке!

– Не дотянулся бы!

– Да я б тебя сперва под колено пнул, чтоб ты нагнулся!

– Это с твоей одышкой? Кого ты бы там пнул?

Перебранка грозила затянуться еще на час, но ее неожиданно и очень резко прервали.

Уо-о-о-оу! Уо-о-о-оу!

Протяжный вой прорезал туман, и оба констебля мгновенно позабыли о сваре. Выла сигнальная тумба в квартале от того места, где они стояли.

А потом взвыла еще одна тумба. И еще…

– Это… это… – начал Хоппер.

– Да, – мрачно подтвердил Бэнкс. – Особый сигнал. Всех вызывают в Дом.

Хоппер сглотнул. В вое сигнальных тумб ему отчетливо послышалось уже знакомое мерзкое хихиканье.

***

Дом-с-синей-крышей на Полицейской площади в городе называли по-разному: псарней, собачником, флик-ящиком, синюшней и прочими не особо приятными прозвищами.

Сейчас же ему лучше всего подошло бы «бочка селедки», учитывая, сколько констеблей туда разом набилось. Кажется, за всю покрытую сажей историю полиции Тремпл-Толл здесь не появлялось одновременно столько ее служащих. Куда ни кинь взгляд, он натыкался на высокий шлем с кокардой, синий мундир, не особо ухоженные бакенбарды и раскрасневшееся одутловатое лицо.

Когда Бэнкс и Хоппер наконец оказались у темно-синей двери под вывеской «Полиция Габена. Комиссариат Тремпл-Толл», она уже не закрывалась – бочка не вмещала всей селедки.

И тем не менее у парочки вокзальных констеблей была особая уникальная способность – несмотря на свои совсем не игрушечные габариты, они могли протиснуться через любую толпу. Что они и начали делать, справедливо рассудив, что толочься у двери смысла нет – вряд ли те, кто у нее стоял, знали хоть что-нибудь.

Дверь и трое застрявших в ней констеблей были преодолены, а вот в самом залн общей работы Бэнксу и Хопперу уже пришлось проявить настоящие чудеса текучести. Толстяк Бэнкс умел втягивать живот и прятать локти, а вот высоченному здоровяку Хопперу было сложнее – широкие плечи так просто не съежишь, а бравую грудь не вомнешь.

И все же каким-то поистине невероятным образом спустя две минуты они уже встали у сержантской стойки. Хотя правильнее будет сказать, что они нырнули в тучу густого синего дыма, в которой скрывались и стойка, и главное лицо среди всех лиц представителей уличной полиции в Саквояжном районе (если не считать господина комиссара, но его обычно не считали – старик годами не покидал своего кабинета наверху, предоставив полномочия «возиться с этим утомительным городом» своей правой руке).

Старший сержант Гоббин стоял спиной к подошедшим, его сухая сгорбленная фигура проглядывала в дыму, и – Бэнкс с Хоппером не поверили своим глазам – именно господин старший сержант и курил «Моржа».