Ничей ее монстр

— Знаешь… а ведь любви и правда не существует, сказал он поглаживая мои ноги, пока я перебирала его густые волосы с серебряными нитями, затерявшимися между темными прядями. — мне сложно назвать любовью то, что я к тебе чувствую. Девочка… Я тобой живу. Я теперь знаю ради чего живут люди. Такая маленькая… а научила старого монстра жить.

* * *Еще до венчания Захар усыновил Гришу. Дал ему свою фамилию. Его распирало от гордости, и он называл Волчонка всегда по имени отчеству:

— Григорий Захарович Барский. Звучит, черт возьми!

— Еще как звучит! У тебя крутая фамилия.

— Теперь и у тебя тоже.

— И у меня тоже… Ведь Назарова — это совсем не моя фамилия.

Смеялась я и целовала его в губы, наслаждаясь ничем не замутненным, чистейшим счастьем. Я не верила, что для меня оно наступило это счастье.

— Мы узнаем твою настоящую фамилию и узнаем, кто ты. Я обещаю.

Я верила. Если он пообещал, то перевернет этот мир и сделает. Потому что Барский самый сильный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала или встречу. И мне было плевать видит Захар или нет, было плевать на прошлое. Плевать на все. Я как всегда дикая эгоистка смаковала только свою радость и счастье нашего сына. Но я знала, что это затишье перед взрывом. Перед тем взрывом, что мы собирались устроить Светлане и Константину… Оставив их ни с чем.

— Ты. Мой. Муж!

Вопила я и давила его в объятиях, запрыгивая на Барского, почти сбивая с ног.

— Сумасшедшая!

— О дааа, я сумасшедшая. Я соскучилась.

— Я пять минут назад вошел в кабинет.

— Это целые пять минут! Проклятые — впиваясь в его губы и зарываясь руками в его волосы, — проклятые пять минут.

— Десять минут назад я трахал тебя в ванной…

— Хочу ещееее…

— Грязная, ненасытная девочка.

— Ужасно грязная и голодная девочка.

Впиваясь в его воротник пальцами и дергая первые пуговицы, потираясь о его пах ягодицами. Но… нам, как всегда помешали.

— А я?

Волчонок с одеялом в руках появлялся на пороге и … как всегда бежал к нам, чтоб забраться к Захару на колени вместе со мной.

— А я вчела с мамой выучил несколько слов. Вот!

Он протянул отцу картонку с наколотыми шилом дырочками.

— Это тебе!

Захар тронул пальцами пупырышки, повел по ним туда и обратно, а потом схватил Волчонка за голову и силой прижал к себе.

— И я тебя очень люблю, сын! — стиснул челюсти и прижав меня к себе и Гришу, зажмурился, — Как же я хочу вас увидеть. Обоих. Я бы продал за эту душу самому дьяволу. Один раз… Только один раз увидеть и все. Но… видать не заслужил. Мне и так много счастья привалило.

* * *Устинья не была волшебницей. Она даже не была ведьмой, как все ее называли. Мы прожили у нее несколько летних месяцев, но зрение к Захару так и не возвращалось. Она и не обещала.