Ничей ее монстр

Гришка все успокаивал ее, жалел. Потом кота ей принес в утешение. Теперь у Устиньи этих котов полон дом. Все ее дети. В город муж тянул, когда поженились, а она не шла. Образование у нее — школа сельская. В город учиться так и не поехала. Бабка болела все время. За ней уход нужен был.

И что ей теперь в том городе делать? Она только травками лечить умеет, роды принимать, как бабка в свое время учила и гадает, от сглаза обереги мастерит. Тем и живет. А Гришка плотничал. Хотел в городе обустроится, но она не поехала, и он тоже остался. Свой двор, свое небольшое хозяйство. Жилось им не плохо и не хорошо.

Как всем жилось. Не жаловались.

Гриши не стало и тоска на Устинью навалилась. Жизнь стала унылой, бесцветной. Пожалела, что дите не взяла с детдома, когда помоложе была. Не так горестно и одиноко было б теперь. Какое-то время даже впроголодь жить пришлось, пока мода на естественную медицину и роды не вернулась в народ и повалили паломники по деревенькам лекарей и целителей искать. Рожать в поле и в кустах, пить травки-муравки. Только настоящих целителей единицы и те свой дар не афишируют и денег за него не берут. Кто что даст тому и рады, а не даст и на том спасибо.

В другом месте зачтется."

"Кто к Устинье только не приезжал и маститые всякие и преступники, и потаскухи да праведницы на аборт бегали. Чтоб не узнал никто. От последнего она всегда отказывалась. И дело не в грехе на душу, какого греха она только на нее не брала, а в том, что не ей решать кому умирать. И абортниц не любила. Неприятно ей было женщины касаться, что дитя свое решила умертвить. Не видела Устинья разницы между рожденным младенцем и тем, что в чреве матери сидит еще крохотный совсем, невидимый взгляду, а сердце уже бьется и душа имеется.

И сама мать это чудо из себя выскубливает, выдирает. Детоубийцы омерзительны, как и те что детей насильничают. И не важно сколько тому ребенку шесть недель от зачатия или месяц, или пять лет от роду. Абортниц Устинья не брала. Пунктик у нее такой был. Отправляла их на хутор к Владлене, сестре своей двоюродной. Та ничем не брезговала. Лишь бы денег давали и побольше. Величала себя Провидецей Владленой и Великой целительницей. А на самом деле даже не ведьма. В медицинском училище отучилась, потом у бабки уму разуму и травам, но дар не получила. Дар достался Устинье.

Устинья жизнь сохранить пыталась. Боролась со смертью. Нравилось ей в поединок вступать и побеждать. А вот дары костлявой приятельнице приносить не любила. Если и случалось, что не справлялась, то всегда болела потом. Свое поражение лично переживала и очень тяжело. Григорий ругался всегда, что ее целительство когда-нибудь ее саму и погубит. Но она знала, что нескоро ей еще. Много дел впереди… а вот он ушел.

Утро выдалось холодным, с росой по колено.