Никто об этом не узнает (СИ)

Потому-то он и отказывался признавать это даже на уровне мыслей, давил и душил в себе это болезненное чувство, как мог, как умел, находил ему уйму других объяснений, злился, психовал, всячески пытался отстраниться. Но если уж честно, не очень-то у него выходило.

И если в школе все минувшие дни получалось худо-бедно держаться, глядя, как Мансуров обхаживает её и, что во сто крат хуже, как она всё это благосклонно принимает. То вчера его совсем скрутило.

Казалось бы — ну знал же, что свидания эти — всего лишь фикция. Знал, а терзался невыносимо. И ладно бы его мучили лишь угрызения совести, как поначалу. Эти угрызения, пусть и мучительны, но, во всяком случае, понятны и объяснимы. Но нет же, ревность его снедала куда яростнее совести.

Ничем не мог заниматься, ни на что не получалось отвлечься. Мысли в голове гудели как рой растревоженных ос. Мать, отца, Артёма, горничную, Кристину — всех их не выносил. Стоило кому-нибудь к нему обратиться — сразу взрывался: «Отстаньте все от меня!».

В голове всё настойчивее стучала мысль: Надо срочно прекратить спор этот гадский. Как угодно, но прекратить. Иначе он попросту свихнётся.

Только вот как?

Обещание Ренату сковывало по рукам и ногам, заставляя беситься от собственной беспомощности.

Никогда не умел он изобретать всякие ходы и выверты, привык действовать в лоб, прямолинейно. И тут никак не мог придумать такой вариант, чтобы и остановить это безумие, и не подставить друга. Друг, чёрт его побери… Прибить его хотелось.

Была бы его воля — Максим просто вывалил бы всю правду ей или же в её присутствии высказал бы всё Шилову. Так даже лучше. Пусть с ноткой эпатажа, но зато всем всё стало бы ясно.

Но Мансуров… Не мог он с ним так. Они же как братья, с самого детства вместе. Столько всего прошли, из стольких передряг друг друга вытаскивали.

Взять хотя бы их последний залёт, тем летом, когда Максим из-за собственного дурного нрава, да ещё и под пивом не на шутку сцепился с ППС-никами. Ночевать бы ему тогда в «аквариуме» битым, но Мансуров уломал своего отца, чтобы тот вызволил друга, потому что знал — господин Явницкий забрать-то Макса заберёт, но потом всенепременно учинит какую-нибудь расправу. А может вполне статься, что и не заберёт, а устроит ему показательный урок. А затем и расправу в придачу.

А сколько раз Ренат его выгораживал — так вообще не счесть. Ну и просто помогал, когда надо. Он вообще в этом отношении безотказный.

Да и с Алёной этот замес ведь случился, по большому счёту, хоть и не с подачи, но по вине Максима. Он же и правда поначалу плевался: «Колхозница, деревенщина, позорище». Идиот. Нет, скотина. Даже вспоминать те моменты было тошно. И от самого себя тошно. А Ренат — что? Внял посылу друга. Вот и…

Так что, как ни крути, Макс сам виноват.