Никто об этом не узнает (СИ)

А теперь можно до умопомешательства беситься, ненавидеть Шилова, ненавидеть Мансурова, злиться на неё, психовать, но главный виновник всех своих бед — он сам.

Впервые за последние три недели Максим ехал в школу в отцовской машине. Впервые ехал вместе с Алёной. Артёма он отправил на переднее пассажирское сиденье, сам уселся с ней рядом.

Единственное, до чего удалось додуматься, — это просто попросить её не встречаться с Мансуровым и Шиловым, не встречаться и всё. Без объяснения причин. По-человечески.

Да, вчера он уже пытался, но был тогда на взводе. И она появилась так неожиданно, ещё и в неглиже. Точнее, в этом своём пеньюаре кружевном. Тоже, нашла в чём к нему приходить! Ещё и ночью! Удивительно, как он вообще соображал. Потому получилось так сумбурно, ну, может, даже грубовато.

Она сразу взъелась: «Сама разберусь». Угу, разберётся она…

Но заговорить оказалось сложно. Поскольку и сам он не в кондиции, несмотря на душ, крепкий кофе и бодрящие мысли. И Алёна всем своим видом выказывала нежелание общаться."

"Её понять можно — что она от него видела, кроме грубости? Но сейчас-то он ей грубить не хотел. А она отсела от него так, что чуть ли не вжалась боком в противоположную дверь, и напряглась до предела. Вон как плотно сжала коленки, как нервно переплела пальцы, как стиснула челюсти. Казалось, каждое слово она будет по умолчанию воспринимать в штыки.

Ещё и Тёмочка сидит на переднем сиденье и явно вслушивается. Они молчат, а он всё равно слушает, ждёт, как будто знает, что надо им поговорить.

Как же в последнее время бесит его этот Тёма! Впрочем, не младшего в том вина, одёрнул себя Максим, заглушив вспыхнувшее, было, раздражение. Просто когда всё идёт наперекосяк — каждая мелочь выводит из себя.

Не поворачивая головы, Максим вновь скосил на неё взгляд, скользнул по напряжённому, будто окаменевшему профилю, остановился на сцепленных руках, сложенных на коленях.

Взять и просто заговорить почему-то не получалось. С чего начать? Не просто же так заявить: не общайся с Мансуровым. Тем не менее он так и заявил, не придумав в итоге ничего лучше:

— Не общайся с Мансуровым. — Голос прозвучал глухо и сипло, как неродной.

Алёна повернулась, буквально на мгновение, бросила быстрый взгляд, и снова вперилась в затылок водителю. Ничего не ответила.

— Я серьёзно. Не общайся с Ренатом, — повторил Максим.

Она снова промолчала, сделала вид, что и не услышала.

— Пожалуйста…

Ох, как тяжело далось ему это слово! Будто с болью, с кровью от сердца оторвал. Но зато хоть она отозвалась, уставилась на него изумлённо, потом произнесла:

— Почему?

Вот что тут скажешь? Как объяснить, не объясняя правды?

— Для тебя так будет лучше, — уклончиво ответил Максим после недолгой паузы.