О чем он молчит

В тридцать четыре она должна была понимать, как примириться с недавно сделанным себе признанием: те чувства, что она испытывала к Денису, никогда не повторятся, никогда не возникнут к другому мужчине.

Сколько бы она ни надеялась убежать, обмануться, забыться, перетерпеть.

Все зря.

Наверное, Катя сумела бы найти в себе силы поступить согласно разуму, если бы не обрамленные бронзовыми ресницами зеленые глаза напротив, не выпускающие ее собственные из виду ни на секунду. В них, усталых и искренних, Катя угадывала те же чувства, что руководили сейчас каждым ее вдохом и жестом.

Тоска.

Желание.

Поражение.

— Поцелуй меня, –– прошептала она наконец, едва не сипя от подступающих слез. –– Один раз поцелуй. На прощание.

Денис дрогнул после ее слов. Качнул головой, будто не веря ее просьбе. Ломано усмехнулся. И резко дернул Катю на себя, ухватив за руку.

Она не устояла на ногах, почти пролетела те несколько сантиметров, что еще отделяли ее от Дениса. Его запах, тепло его тела накрыли Катю как незримый, затмевающий остальные явления мира купол. Она успела лишь испуганно вдохнуть, прежде чем Денис ее поцеловал.

Ее руки сами взметнулись к нему. Скользнули по плечам, пару раз огладили шею, забегая под расстегнутый воротник рубашки –– Катя весь вечер не могла оторвать глаз от проступавшей в раскрывающейся ткани обнаженной кожи, –– пальцы зарылись в кудрявых волосах.

Каждый жест был привычен и не требовал участия сознания. Каждое касание передавало в мозг забытые, как казалось раньше, ощущения, заставляя разрываться между желанием застонать от останавливающего биение сердца и дыхание удовольствия и внезапным приступом слез.

Губы Дениса на ее губах вызывали залп чувств: в душе, теле, сознании. Он целовал ее –– и она одновременно узнавала, и не узнавала его поцелуй, который нес в себе много больше, чем было возможно до их расставания.

Никогда Денис не целовал ее зло –– теперь Катя знала, каково это. Никогда раньше она не ощущала вкус поцелуя, где горечь табака смешивается с солью слез. Ни разу за свою жизнь она не целовалась с полным пониманием неотвратимости прощания. Это был единственный поцелуй, от которого Катя испытывала столь сильную, выбивающую нервы боль и вместе с тем –– эйфорию.

Потому что губы, жадно прижимающиеся к ее, принадлежали Денису. Потому что щеки непривычно царапала его щетина, не позволяя забыть, сколь многое изменилось в них и между ними. Потому что ладонь на ее затылке, фиксирующая ее голову, пылала знакомым теплом, как и другая, нежно поглаживающая ее поясницу через ткань пиджака. Потому что Катя, несмотря на отчаяние, упивалась желанием, охватившим ее и Дениса.