Общество мертвых и исключительных

Мистер Кэруэл уснул за столом, устроив голову на куче бумаг. В одной руке был карандаш, другая лежала на открытой Библии. Шифр он, конечно же, не разгадал: сил не хватило даже просто его переписать.

Джосайя напомнил Эбель отца. Тот тоже любил спать в кабинете, обложившись статьями, которые вечно редактировал. Эбель всегда ждала его перед сном в своей комнате. Вместо детских книг он читал ей свои интервью и публикации, которые готовил для журнала. И если Эбель с интересом слушала его, то смело отправлял их на утверждение главному редактору.

«Как тебе, хвостик?» — спрашивал он Эбель.

«Это было круто, пап!» — зевая, отвечала она.

Ей нравились папины статьи. Он путешествовал по миру и рассказывал о странных происшествиях, похищениях, убийствах — и о доблестных полицейских, защищающих людей от опасных скур. Эбель гордилась им. Хвасталась его журналами в школе. Коллекционировала все обложки, вырезала его статьи и клеила в альбом. Эбель восхищалась папой и мечтала пойти по его стопам. Хотела стать криминальным журналистом.

Кто бы мог подумать, что она начнет расследовать серию странных убийств будучи скурой? Интересно, отец гордился бы ею? Или написал бы статью о том, как исключительные опасны для общества, и Эбель стала бы одной из его персонажей? Она не знала.

Зато Шейла не испытывала сомнений.

— Отец не простил бы тебе этого, — говорила она, когда Эбель рассказала о своем даре. — Грегори был хорошим человеком. И я. Я тоже хороший человек, — била она себя в грудь, сидя на коленях перед иконой в своей комнате. — Так за что ты послал нам в дом скуру? За что так наказал?!

Дар у Эбель проявился на седьмой день после смерти отца. Она не сразу рассказала об этом матери, но не из-за страха, а потому, что сама ничего не понимала.

Думала, что сходит с ума из-за скорби, которая сдавливала тело изнутри. Из-за слез, которые Эбель не могла остановить. Из-за вины, что так и не успела попрощаться с отцом. Не успела отдать письмо. Кажется, она и сейчас винила себя в этом. И до сих пор ждала возвращения папы домой.

Эбель оставила профессору кекс, который прихватила в столовой, и покинула кабинет. Она тоже хотела спать и мечтала сейчас лишь о своей неудобной кровати.

В комнате было тихо. Тимо вылез из шкафа, когда Эбель вошла.

Соль проснулась от скрипа двери, но, подумав, что это был сквозняк, натянула на голову одеяло и вновь уснула.

— Выглядишь помятой, — сказал Тимо.

— Чувствую себя так же, — ответила Эбель, ложась на кровать прямо в грязной одежде. — Если бы ты знал, сколько разной херни со мной сейчас происходит, то не удивлялся бы, — пробубнила она в подушку.

— Ты не исповедовалась сегодня? — Тимо сел на край кровати.

— Я сегодня была крайне занята изучением захоронений на нашем кладбище.