Общество мертвых и исключительных

— Опять ходила на свою могилу?

Тимо развязал шнурки на кедах Эбель и помог стянуть их с ног.

— Типа того.

— Ты с кем там разговариваешь, дурная? — возмутилась Соль и подняла голову с подушки. — Спать мешаешь!

— С призраком, — просто ответила Эбель.

Глаза слипались, она уже плохо видела Соль.

— Ага, как же, — та отвернулась к стене, — передай ему тогда, чтоб вел себя потише.

— Да он и так молчит."

"— Все, закрой уже рот.

Эбель, послушавшись, закрыла и рот, и глаза, и тут же провалилась в сладкую дрему.

После смерти Эрика академия изменилась.

По парню никто (ну ладно, Ребекка и Йонни не в счет) не скорбел, но, видя особо опасных, студенты быстро менялись в лице. Грусть и сожаления побеждали в веселом разговоре перед парой, а аппетит портился, даже если в трапезной подавали самые вкусные овсяные печенья.

Преподаватели стали дежурить в коридоре, главном зале, спальном крыле, вокруг академии и даже у старой колокольни. Мисс Вуд теперь спускалась к студентам чаще и, тратя на них всю свою успокаивающую ауру, уходила в кабинет к мисс Моретти, которая своими картинами, музыкой и горячим шоколадом помогала восстанавливать силы ей самой.

Кто-то из студентов, кажется Малакай Ласи, пустил слух о том, что академию скоро рассекретят, ведь о смерти Лайне пришлось сообщить его родителям. Те были очень богатыми кровожадными мафиози, которые готовились мстить всем за то, что у них отобрали единственного наследника. Но позже, конечно, эти слухи опровергли. Родителям Эрика сообщили о суициде сына. Сказали, что очевидцы заметили, как он прыгнул с утеса в реку, и, ссылаясь на быстрое течение, предупредили, что труп до сих пор не нашли.

Тем, кажется, было все равно. Кто-то из студентов говорил, что они давно отказались от Эрика и он, сбежав в семнадцать лет, разорвал все связи с семьей.

Каждый студент в академии был таким же, как Эрик. Но не заносчивым грубияном, внутри которого, по словам Ребекки, скрывался добрый и заботливый мальчик. Каждый студент академии был изгоем. Всех бросили родные: предали, выкинули на улицу, сдали в дурку, сослали подальше от семьи, боясь, что дети причинят им вред. Эбель было знакомо это чувство. Ее мать была такой же бешеной фанатичкой, как и те, кто бунтовал у ратуши в Санди.

Кто просил ловить исключительных, сжигать их, жесточайше наказывать. Когда родная дочь обрела свой дар, Шейла, не сдаваясь, стала молить о казни не только мэра, но и Бога.

Может, поэтому Эбель решила остаться в академии? Может, истинная семья, которая не сторонилась ее, была именно здесь? Дебора, Джосайя, Бруна и другие преподаватели заботились о каждом попавшем в собор исключительном. Оберегали и защищали. Наставляли.