Палачи и герои

Вроде вращалась вместе со всеми, а как чуть больше нагрузка – тут и разлетелась на части.

– Что за шестеренка? – поинтересовался Румянцев.

Иван в двух словах изложил теорию о людях-шестеренках. О том, что есть надежные и ненадежные, какова их роль.

– А что, – Румянцеву, бывшему учителю, всякие нетривиальные идеи всегда нравились. – Тогда становится понятна роль нас, чекистов. Корысть, чванство, самодурство, барство – это ржавчина. Иногда ее можно почистить, и тогда деталь снова начнет двигаться как положено. Иногда ржа проникает настолько глубоко, что деталь деформируется и начинает работать во вред механизму – это называется предательство. И ее приходится менять. Мы, получается, эдакие техники, которые выявляют и удаляют слабые шестеренки, не дают машине пойти вразнос… Интересная аналогия. Узнаю бывшего рабочего.

– У меня дед инженер. Идея его.

Автомобиль остановился около Управления. На входе дежурный майор отдал Румянцеву честь, потом окликнул Ивана:

– Тут какая-то дама час назад звонила, спрашивала капитана Вильковского.

– Какая дама? – напрягся Иван. Сердечных дел у него не было, агентесс на связи – тоже.

– С поезда санитарного. Зовут Настя. Зачем ты ей нужен – не сказала. Пояснила, что у нас проездом, поезд ее на главном вокзале. Загружают раненых – и в тыл.

Иван с мольбой обернулся к Румянцеву:

– Родион Алексеевич…

– Да все понятно. Бери машину и двигай на вокзал, Ромео!

Шикарное здание львовского вокзала было разрушено бомбардировками. Но пути и платформы уже привели в порядок. Иван бежал вперед, с трудом огибая толпящихся людей.

Он наткнулся на военный патруль. Бдительный старший лейтенант потребовал предъявить документы у военнослужащего, одетого в странную полевую форму. Увидев удостоверение сотрудника НКВД, подобрался.

– Санитарный поезд не ушел? – спросил Иван.

– На восьмом пути, – пояснил старший лейтенант. – Загружается. Скоро уходит.

– Спасибо, братец!

Иван устремился дальше, перепрыгивая через баулы сидящих на ящиках и мешках людей, стараясь не поскользнуться на местами покрытом льдом бетоне.

Паровоз на восьмом пути уже пыхнул паром. Засвистел. Загружались последние пассажиры. А на перроне стояла одинокая фигура, которую Иван узнал бы среди тысяч в любой толпе.

– Настя!..

Они стояли, взявшись за руки. И молчали – чувства просто захлестывали, и слова были не нужны. Наконец Иван спросил:

– Куда вы сейчас?

– На Москву. Потом опять на фронт. Уже в Польшу.

– Скоро будет и Берлин.

– И тогда…

– И тогда ты придешь ко мне. Навсегда.

– Приду, – потупила она глаза.

– Как же нам не хватает времени.

– Да… А я все-таки молодец! Закрутила, заманила такого важного капитана! – Она засмеялась.

– Заманила, – на миг его лицо изменилось. – Заманила.