Одна кровь на двоих

Но она уговаривала себя, что за эти годы сделала о-очень много и о-очень многого достигла и можно сделать вид, что семейная жизнь — это незначимо, ее совсем как бы и не было — и тьфу на нее. Небольшая ошибка в процессе работы.

Но тьфу не тьфу, а она себя винила за то, что не разобралась в людях, позволила помыкать собой и не спорила — лишь бы не трогали, за то, что ни черта не видела и не замечала. Да за все винила!

И ей стыдно было перед самой собой и людьми, что так долго терпела и жила с чужим человеком. Весь месяц после развода она уговаривала себя: «Забудь. Прости всех, и себя в первую очередь, и забудь!»

И она старалась, старалась отпустить, забыть — вон в медвежий угол с пятизвездочным комфортом укатила.

Юра попыток поговорить не бросал — звонил с завидной настойчивостью и регулярностью, намекал на раскаяние и желание повиниться, Маша бросала трубку.

Кто-то засмеялся внизу у входа в корпус, она перегнулась через ажурную кованую решетку балкона.

Молодая парочка целовалась на выложенной камнем дорожке, ведущей в сторону пляжа.

Ну вот. Начался новый день.

Значит, так! Отдыхать будем активно! Плавание, длительные прогулки пешком, попробовать кататься на лошадях, на лодке обязательно, и... А «и» она придумает позже, по мере изучения предоставляемых услуг.

Все! Хватит лирики! Одеваться, собираться!

Давай, давай!

В расслабленной позе отдыхающего хищника Дмитрий Федорович раскинулся на удобном пляжном кресле-топчане, в тени большого зонта на краю деревянных мостков, отгородившись от мира темными очками.

Отдыхал, попутно загорая.

Отдыхал, впрочем, относительно — на столике, рядом с высоким, запотевшим стаканом со свежевыжатым соком, лежали два сотовых и кожаная папка с документами, которые надо прочитать.

Отдыхать так, чтобы не думать о делах, не изучать документы, не разговаривать по телефону, он не очень-то умел.

Но в данный момент расслабился. Удалось.

Папка с документами ожидала своего часа, телефоны тоже, сок нагревался, а он смотрел сквозь стекла очков на левый берег, где выше по течению местные мальчишки ныряли с высокой толстой ветки ивы, простертой над рекой, как рука просящего.

Мальчишки были маленькие, не старше десяти лет, смеялись, перекрикивались громкими звенящими голосами и конечно же матерились, подчеркивая свою «взрослость».

Обманчиво неторопливые воды реки далеко разносили их голоса.

Река была широкой, глубокой, лениво текла себе, но имела припрятанную обманку, в виде подводных быстрых ледяных, никогда не прогревающихся узких лент течений и стремнин.

Одна из таких лент выворачивала из середины реки, изгибалась петлей, резко уходила к берегу и так же резко ныряла в глубину, на середину реки, как раз на том участке, который омывал его, Дмитрия, пляж.