Одна кровь на двоих

В ухо ударили гудки отбоя. Дима отодвинул трубку от уха, посмотрел на пластмассовую круглую поверхность с дырочками, повесил на рычажок и взглянул на Машку.

С детской радостью в виде мороженого она справилась, исчезли хомячьи набитые щечки, а блаженное выражение на рожице сменилось озабоченным рассматриванием перепачканных ладоней.

«Да, — подвел черту Дима всем своим сегодняшним непонятным и неожиданным эмоциям, чувствам, глупым мыслям и пугающим желаниям, — ребенок. Чего меня повело-то?»

И тут Машка стала слизывать с ладоней остатки «пиршества». Она проводила языком линии, начиная от запястья, через всю ладонь до кончиков пальцев, по очереди! Каждый палец!

Его так шибануло!!!

Он качнулся от силы чувственного удара, стукнувшего в пах, в заколотившееся сердце,, в голову, мгновенно волной промчавшегося по всему телу и закончившего нападение броском под коленки!

Не в силах оторвать от Машки взгляд, Дима обессиленно привалился плечом к металлическому коробу телефона и выругался.

Никогда! Ни одна девушка в его жизни активно кобелирующего молодого, здорового самца не вызывала в нем такого горячего, ошпаривающего желания!

Не просто животного желания, а чего-то еще сверх, сверх желания!

Никогда! Никто!

Даже в его первый мужской раз в пятнадцать лет!"

"Он понимал, что нельзя, невозможно и надо отвернуться, но смотрел, и хотел ее, и понимал, что вряд ли будет так желать какую-нибудь еще женщину... И быстро прикидывал, что все возможно! Он отменит свадьбу, и будет с Машкой до самого своего отъезда, и потерпит как-нибудь два года, а когда ей исполнится восемнадцать, она приедет к нему, и они поженятся, и тогда уж он ее никуда не отпустит...

И отвернулся — заставил себя отодрать от нее взгляд! Закрыл глаза, продышался, сказал себе — все!

И принял решение.

Жизнь, беспощадно перекручивая, выкорчевывая, перемолотила и изменила все за эти восемнадцать лет — страну, людей, города, пространства, его, Победного, и Машку — все!

Неизменным, неподвластным осталось только одно — за всю его теперь сорокалетнюю жизнь он так и не испытал ни к одной женщине такого ошпаривающего желания, как к ней в те свои двадцать два года!

Он хладнокровный, циничный, удачливый, расчетливый, жесткий мужик, отстраненный, закрытый для душевной близости, много чего видевший и прошедший, приобретя те самые «многие знания — многие печали», битый-перебитый, побеждавший практически всегда, за редким исключением.

Через его жизнь прошло огромное количество самых разных женщин, с разной степенью заинтересованности с его стороны и разной степенью желания — от холодно-расчетливого, осмысленно циничного, спокойного до одуряюще-яростного.