Одна кровь на двоих

Но то, что он тогда испытал, пережил, почувствовал к Машке, — иное, единичное, неповторимое!

Потому что она была его! Вся! Только его — и было еще что-то сверху, как улыбка Бога.

Он давным-давно забыл, похоронил в памяти и саму Машку, и те чувства — забыл и не вспоминал многие годы. Но в тот момент, когда узнал ее, воспоминание шарахнуло в тело, в разум, зашипело в венах, проорав о своем присутствии, о том, что жило в нем все эти годы и тихо подавало голос, заставляя искать в других женщинах подобного прочувствованному единожды, — жило, спрятавшись, затаившись в глубинах памяти и подсознания, навсегда закрепившись вирусом в его крови.

Он не отпустит ее просто так!

Ему надо встретиться с ней еще раз, присмотреться, почувствовать, понять, какая она нынешняя, и тогда он решит, что делать.

Она могла стать совсем чужой, а чужая Машка ему не нужна!

— Как ты могла меня не узнать?!

Утро началось с сюрприза.

Повздыхав и поплакав на балконе, Мария Владимировна убрала все, вымыла посуду и села за ноутбук поработать — ей надо было закончить пару глав к учебнику, сроки давно поджимали, и набросать план статьи. Она проработала до глубокой ночи, сбежав от окна мансарды и вида самого дома в комнату за стол.

Проспала завтрак и еле-еле встала в одиннадцать утра.

Умылась, оделась и собиралась выйти из номера, когда раздался стук в дверь.

«Судьба стучится в дверь», — подумалось почему-то Машке названием бетховенской Пятой симфонии. Она открыла.

На пороге стоял давешний несостоявшийся утопленник с замысловатым букетом гигантских размеров.

— Мария  Владимировна! — торжественно произнес он. — Я пришел выразить свою глубочайшую благодарность! Частично, так сказать! — И протянул ей букет.

Оторопев, Машка приняла цветы со всей предосторожностью, боясь быть погребенной под этой клумбой, и подумала: «Частично — это как?»

Он пояснил как:

— Голубушка! Спасительница вы моя! Не откажите! Я приглашаю вас на торжественный званый обед в честь моих спасителей: вас и Дмитрия Федоровича. В три часа у меня в пентхаусе. Без вас торжество не состоится! Прошу вас! — И он оторвал Машину руку, с трудом удерживающую клумбу, приложился галантно, легким лобзанием. Ей показалось, что даже шаркнул по-гусарски ножкой.

— Как вы себя чувствуете? — Она кивнула на его лоб, быстренько подхватив грозящий упасть цветочный беспредел освободившейся от поцелуя рукой.

На лбу спасенного красовалась нашлепка белого-пластыря.

— Благодарю вас, все в полном порядке!

— Но вам надо лежать, восстанавливать силы.