Огонь и сера

Позднее высокоскоростные компьютеры позволили воспроизвести процесс игры в реальном времени. Сейчас я представлю пример.

На клавиатуре сэмплера доктор выбрал аудиосэмпл и послал его на микшер. Комнату наполнили сладостные звуки скрипки.

– Яша Хейфец, каденция концерта Бетховена для скрипки. Он играет на «Мессии»[57].

На мониторе заплясала сложная последовательность линий.

– Это анализ частоты от тридцати до тридцати тысяч герц. Только посмотрите, какое богатство низкочастотных звуков! Они – темнота, звучность. И взгляните на промежуток между двумя и четырьмя тысячами... Видите, какая живость и сила! Вот что наполняет звучанием концертные залы.

Какое отношение все это имело к Балларду и убийствам, д'Агоста не понял. Не понял он, и что такого написал Пендергаст на обороте визитки (которую Спези по-прежнему сжимал в руке).

– А вот высокие частоты. Видите, как они прыгают, мерцают, будто пламя свечи? Тонкие и мимолетные, эти перепады придают звучанию хрипотцу, трепет.

Пендергаст кивнул.

– И все же в чем секрет, синьор доктор?

Спези выключил музыку.

– Секретов уже не осталось. Их был целый набор; некоторые мы разгадали, другие – нет. Мы знаем, как Страдивари делал инструменты – компьютерная томография позволяет построить трехмерную модель. Нам известны и дизайн деталей, и даже тип древесины. Создать точную копию для нас не проблема.

Спези вновь обернулся к клавиатуре, нажал несколько клавиш, и на экране появилось изображение изящной скрипки.

– Вот. Совершенная копия «Харрисона»[58], до последней трещинки и царапинки. Я смастерил ее за полгода еще в начале восьмидесятых. – Спези грустно улыбнулся. – Но звучит она просто кошмарно. Настоящий секрет, видите ли, заключался в химии. Особенно в составе раствора, в котором Страдивари вымачивал дерево, и в рецепте лака. Их я и пытался разгадать.

– И что?"

"– Странно, почему-то я вам доверяю... – помедлив, произнес Спези. – Страдивари покупал дерево, которое заготавливали у подножия Апеннин и неочищенным сплавляли по рекам По или Адижа. Дойдя до Венеции, оно хранилось в отстойниках. Поставщики поступали так исключительно ради своего удобства, но тошнотворные грязные воды в корне меняли свойства материала – они раскрывали его поры. Когда дерево попадало в мастерскую, Страдивари не сушил его, а сразу начинал вымачивать в растворе собственного приготовления. Насколько я знаю, это была смесь буры, морской соли, фруктовой смолы, кварца и других минералов, а также цветного венецианского стекла. Проходили месяцы, если не годы, пока дерево впитывало все эти элементы. Как они влияли? Удивительно, сложно, чудесно! Они сохраняли: бура уплотняла древесину, делала ее тверже и жестче.