Огонь и сера

Рената просто нечеловечески гениальна! А когда Рената уже не сможет играть, мой наследник передаст скрипку кому-нибудь еще, а наследник моего наследника передаст инструмент следующему музыканту. И так будет продолжаться веками.

– У вас есть наследник? – удивился Пендергаст."

"– Прямого – нет. Но я не стану затягивать, и скоро у меня появится сын. Совсем недавно я повстречал самую очаровательную женщину в мире. К сожалению, она англичанка, однако может похвастаться и итальянской кровью – от прадеда. – Граф улыбнулся шире.

Пендергаст побледнел.

– Вы жестоко ошибаетесь, – сказал он, – если думаете, будто она выйдет за вас.

– Знаю, знаю. Граф Фоско – толстяк, отвратительный толстяк... Вы недооцениваете чарующую силу слов! Ах, как красноречие пленяет женские сердца! Мы с леди Маскелин провели на острове изумительный день. Ведь мы оба благородных кровей, мы понимаем друг друга. – Фоско похлопал себя по бокам. – Я даже готов сесть на диету.

Ненадолго воцарилось молчание. Затем Пендергаст заговорил вновь:

– Вы показали нам скрипку. Можно ли теперь увидеть ваше небольшое устройство? То самое, что убило по меньшей мере четверых.

– С превеликим удовольствием. Я очень горжусь этим изобретением. И не просто покажу его вам, а устрою демонстрацию.

Демонстрацию? Д'Агоста похолодел.

Граф кивнул Пинкеттсу, и тот, забрав скрипку, вышел из комнаты. Вернувшись, слуга принес большой алюминиевый чемодан. Фоско открыл замки и поднял крышку. Внутри на подкладке из серой пористой резины лежали несколько металлических деталей. Достав их, граф собрал прибор и обернулся к д'Агосте.

– Сержант, – тихо попросил Фоско, – будьте добры, встаньте вон там.

Глава 78

– Ба-ак! – Нахлынула паника, и Хейворд, пытаясь не потонуть в ней, закричала: – Остановите их!

Тщетно.

Петля затягивалась. Направляемый общим безумием, Тодд, вожак стаи, поднял камень. Глаза его расширились, ноздри раздувались. Хейворд знала: так выглядит тот, кто готов ударить.

– Стойте! – закричала она. – Вас учили другому! Вы губите свое дело!

– Заткнись, центурион! – ответил ей Тодд.

Хейворд споткнулась. Ее обуял ужас, но она понимала: нельзя показывать страх. Хейворд смотрела на него, как на бочку с порохом. Рука нависла над рукоятью табельного оружия. В крайнем случае придется стрелять. Да, тогда ей конец, но она не позволит этой своре собак задрать себя будто кошку.

«Что-то здесь не так», – подумала Хейворд. Вокруг происходило нечто непонятное.

Толпа кричала, награждая Хейворд эпитетами, в которых она не видела смысла. «Наемник Рима».