Огонь и сера

Мимо проносился все тот же прекрасный пейзаж: холмы, одетые в цвета осени – в рыжее и золотое, – но д'Агоста, ничего по сторонам не замечая, видел впереди лишь суровую твердыню Кастель-Фоско. Одного взгляда на нее хватило, чтобы вновь пробудить страх, от которого не защищал даже конвой карабинеров.

Д'Агоста переложил с одного колена на другое парусиновую сумку с дьявольским изобретением Фоско. Душа наполнилась яростью, которую приходилось держать в узде – она еще пригодится в предстоящей схватке. После двенадцати часов сводящей с ума бумажной волокиты у него наконец был ордер, и он ехал в логово врага. Теперь, когда зверь бюрократии насытился, нужно было успокоиться, сохранить самообладание, иначе выгорит единственный запал, без которого не спасти Пендергаста – если тот еще жив.

Рядом полковник Эспозито глубоко затянулся и раздавил сигарету в пепельнице. За всю дорогу он не произнес ни слова, только время от времени позволял себе курить. Сейчас он тоже выглянул в окно.

– Поразительно, как этот замок ужасен.

Д'Агоста кивнул.

Эспозито вытащил из пачки новую сигарету, затем передумал, сунул ее обратно и повернулся к д'Агосте:

– Судя по вашему рассказу, Фоско умен и коварен. Мы должны взять его с поличным. Поэтому в замок надо проникнуть быстро.

– Да. Так и сделаем.

Эспозито провел рукой по зачесанным назад седым волосам.

– Совершенно ясно, что граф из тех, кто не оставляет следов. Так что Пендергаст может и... – Полковник не договорил.

– Если бы мы не прождали полдня...

– Нам не дано изменить порядка вещей, – покачал головой Эспозито.

Карабинер замолчал, а машина тем временем въехала во внешние ворота и покатила дальше по кипарисовой аллее.

– У меня к вам будет просьба, сержант, – предупредил полковник.

– Какая?

– Позвольте мне вести переговоры. Я позабочусь, чтобы они прошли на английском. Фоско хорошо говорит по-английски?

– Он владеет языком в совершенстве.

Таким обессиленным д'Агоста не чувствовал себя никогда. Тело ныло, исцарапанная и порезанная кожа горела. На ногах сержант держался только потому, что его вела железная решимость освободить Пендергаста, ведь неизвестно, какие ужасы друг терпит в заточении. «Если он еще жив, то, наверное, сидит, запертый в той самой келье... Да жив он, жив».

Д'Агоста быстро, горячо помолился про себя, чтобы так оно и было. О другом он боялся даже подумать.

Машина остановилась. В тени крепостной стены царила прохлада.

– Наш «фиат»... – пробормотал д'Агоста. – Мы оставили машину здесь. Ее нет.

– Какой она была модели? – спросил Эспозито.

– «Стило», черного цвета, номер: ай-джи-пи двести двадцать три.

Эспозито обернулся к одному из своих людей и отдал распоряжение.

Замок выглядел неестественно тихим.