Ох, Мороз, Мороз...

У господина Мороза куча важных дел, он и на совещании решает свои важные вопросы.

Инга опустила взгляд к экрану. И снова провалилась в иную, жаркую реальность.

Патрик: Ты стонешь от моих прикосновений. Другой рукой я накрываю твою грудь и сжимаю сосок прямо через ткань блузки. Сдавливаю его, кручу. Ты стонешь громче.

Господи. Она же сейчас правда начнет стонать. В голос. И плевать на всех.

Патрик: Ты сейчас мокрая, девочка моя? В реале? Течешь?

Ты пошляк, Морская Звезда! Ужасный пошляк, тебе бы порно-рассказы писать.

Инга: Да. Очень.

Патрик: Хочешь меня?

Инга: Умираю как хочу.

Патрик: Дааааа… Представь, как я опрокидываю тебя на спину, отодвигаю в сторону эти мокрые и ненужные трусики и касаюсь тебя языком."

"Инга прикусила язык, губу, щеку изнутри. Она не видела уже ничего перед собой — ни комнаты для совещаний, ни серых жалюзи, через которые тускло светило солнце, ни Олехновича у доски. Она видела нарисованную им картину. И умирала от желания почувствовать его язык там.

Патрик: Мой язык скользит по твоим складкам. Обводит их все одну за одной. А потом… потом…

Ей кажется, что она сейчас умрет. Потому что воздух перестает поступать в легкие. А Патрик перестает писать.

У доски Олехнович о чем-то разговаривает с Морозом. У Мороза голос совсем хриплый, он постоянно прокашливается. Заморозился сам от своей фамилии.

А Патрик молчит. Что же там потом?!

Рядом в дискуссию включается Никитин, орет прямо под ухо. Да чтоб вас!

Инга: А я рукой трогаю тебя прямо через ткань брюк. Ты горячий и твердый. И ты очень хочешь, чтобы я расстегнула тебе ширинку. Твоя плоть просится мне в руки. И в рот.

— Вот и «Ди-Диджитал» придерживаются этой точки зрения, да?

А?! Что?!

— Что скажете, Инга Михайловна? — это Мороз. Он сегодня говорит каким-то чужим, не своим голосом. Из-за простуды, наверное.

Что я скажу?! Да откуда я знаю, про что вы тут говорите?! У меня там в телефоне мужчина с расстегнутой ширинкой и шустрым языком. Отстаньте, ради бога!

— Да, все верно. Именно этой точки зрения мы и придерживаемся.

— Ну вот! — Никитин обрадовался поддержке и принялся горячо спорить с Олехновичем. Мороз вернулся к своему телефону. Вот и славно.

Инга: И я расстегиваю замок твоей ширинки. Вау. Ты не соврал про восемнадцать сантиметров! И сейчас я буду все их ласкать. Ртом. Начну с головки.

Где-то в районе доски надсадно закашлялся Мороз. Похоже, он всерьез болен. Ну, может быть, по этой причине совещание не станут затягивать.

Инга: Я наклоняюсь и кончиком языка касаюсь ее. Она такая горячая и твердая. И одновременно очень нежная. Мой язык скользит по поверхности, обводит по кругу…

Патрик: Нет, это мой язык скользит по твоему клитору! Он у тебя такой упругий и сладкий. Я беру его в рот и начинаю сосать. Ты стонешь совсем громко, девочка моя.