Ох, Мороз, Мороз...

Почти под руль. Развидьте мне это… как теперь куда-то ехать?! Когда больше всего хочется вон из салона машины и туда, обратно, к нему, когда он такой, такой…

Патрик: Довольна?!

Инга: Паша, будь хорошим мальчиком, поласкай себя."

"Возбуждение горячим тугим комком бьется внизу живота, болезненно отдаваясь во всем теле, до кончиков пальцев. Он этим не баловался черт знает сколько лет, и вот теперь… Дожил. Доигрался. Да кто б ему сказал… Не поверил бы…

Инга: Пришли мне еще фото. С рукой.

Патрик: Ты тоже. Играем на равных.

Задние стекла тонированные. На ватных ногах Инга перебирается на заднее сиденье. Какое получается фото, даже не смотрит — снимает не глядя. А получает ответ.

То же и рука. Манжет белой рубашки с запонкой — почему-то за это цепляется взгляд. Опять манжеты, черт бы их подрал. А смотреть дальше, на другое, вообще не-воз-мож-но. Потому что фантазий уже не хватает, они не дают того, что хочется. А хочется ощутить эту тугую налитую спелость губами. Языком. Хочет этого не меньше, чем он. Взять и наполнить свой рот им.

Тяжелый морок похоти прерывает писк очередного сообщения.

Голосовое. Палец дрожит, скользя по экрану. И звучит его голос, хриплый, задыхающийся.

— За все, что ты со мной сегодня творишь, ты даже не представляешь, что я… с тобой… сделаю… — голос его сбивается, сообщение заканчивается. При мысли о том, что он там и в самом деле ласкает себя, становится жарко уже совсем невыносимо. Теперь и думать бессмысленно о том, чтобы бежать к нему. Ноги просто не удержат.

Патрик: Где твои руки?

Инга: Там же, где и твои.

Патрик: Ласкай себя, девочка моя. Давай вместе.

После он с остервенением вымылся в душе, рухнул на постель и мгновенно уснул. А ей еще пришлось тащиться полчаса домой. Предварительно лишь вытерев дрожащие руки влажными салфетками.

***Утром голова болела, но умеренно. Думал, будет хуже. Однако ощущение — или предчувствие чего-то апокалиптического накатывало медленно и неотвратимо.

Ах да, тесть сегодня приезжает. Для разборок по всем фронтам.

Нет. Не в этом дело. Что делать и как говорить со Смирновым, Павел себе представлял, пусть не во всех деталях, но представлял. А тут что-то неопознанное и непонятное грызет изнутри. Словно забыл сделать что-то важное, очень важное. Или, наоборот, сделал что-то, чего не должен был делать ни при каких обстоятельствах. И забыл об этом.

Из-под белого одеяла выпросталась мужская рука, нашарила телефон на полу, поднесла к лицу. И через секунду раздалось безнадежное:

— Бл*****дь….

Падать дальше некуда. Паша отложил телефон и зажмурился. Но картинка перед глазами стояла, как будто глаза по-прежнему открыты.