Перерыв на жизнь

— Конечно, — Крапивин осторожно берет со столика шкатулку, но не отдает ее сразу. Ставит себе на колени. То, с какой

осторожностью он проводит ладонью по темному дереву, словно стирая с него многовековую пыль, вызывает в Катьке

неконтролируемую дрожь. Дрожь не очень приятную. Дима открывает замочек и распахивает крышку. Вздыхает, глядя на

темноволосое чудо, утопающее в роскошном наряде позапрошлого века. Нет, это не показуха — его осторожность и

благоговение. Все знают, что Дима любит антиквариат, любит искусство, живопись. Даже кино. Вот только ходит он на

закрытые показы, интересуется кино социальным.

— Господи, — шепчет Рада, — только бы потрогать… — Получает на колени темную коробку и трепетно кончиками пальцев

касается неживого лица. Но оно как живое. Потрясающе одухотворенное. «Бисквитный» фарфор... Старинный шелк,

сохранивший дорогой матово-приглушенный блеск... — Это же кукла Франсуа Готье. Ее невозможно не узнать. Такие

продаются только на аукционах. Я была в том музее, в Париже…

— Дима… — рычит Катя.

— Боюсь, Катя, он тебе не скажет, — разочаровывает ее Рада, — цена таких кукол начинается с десятков и доходит до

сотен тысяч долларов.

— Для Катрин все самое бесценное, — ухмыляется Дмитрий. Его улыбка становится шире.

— Крапивин, ты обалдел? — шипит на него Катя. — Ты зачем мне ее притащил! Я давно уже не играю в куклы. Ни в простые,

ни в «за сотни тысяч долларов»!

— Там, под подложкой документы. И не держи куклу долго на свету, это вредит ее сохранности, — невозмутимо советует

Крапивин и аккуратно закрывает шкатулку. Возвращает на столик.

— Если ты решил сделать мне дорогой подарок и извиниться таким образом, — бубнит Катя с ядовитой улыбкой, — то ты не

угадал. Теперь вообще не попадайся мне на глаза и моли бога, чтобы я эту антикварную куклу не разбила об твою голову.

Жених!"

"— Дима, — Гера пригибается к Крапивину, — может тебе бабу найти, а? Хорош уже в куклы играть. С живой-то интереснее.

— И не говори, — кивает Катя, — по-моему, он заигрался.

Рада берет свою чашку с некрепким, но ароматным чаем. Торт ее не интересует, она хочет лишь сделать пару глотков,

чтобы избавиться от неприятной сухости во рту, которая всегда возникает после сигарет.

Упрямые оба — препираются. И счастливые — про свадьбу шутят. Она себе, например, уже не может позволить таких

шуточек. Для нее теперь все, что связано со свадьбой, — страшный сон. Кошмар. И повторения не хочется. Ни платья, ни

фаты, ничего этого… Никогда в жизни… Хочется домой.

Про себя она квартиру Гергердта называет домом. Это непроизвольно получается. Ей там хорошо.