Охота на охотника

Виктория обернулась, злой улыбкой выражая презрение, успела заметить зеленую вспышку, и мир рухнул глыбами льда, погребая ее под собой.

Свет… настолько яркий, что пробивает веки и причиняет глазам боль. И холод… почему в последнее время ее все время преследует холод? Кажется, что солнечные лучи, которые она впитала на Ривьере, были последними в ее жизни, а все остальное — холод.

Постепенно тишина отступила, и издалека возникли голоса. Они то приближались, то вновь таяли вдалеке. Один произносил слова с обманчивой мягкостью, второй сипел, будто сдерживая мучительную боль.

— …ей сломали руку?

— Это просто вывих. Надо же было как-то обезоружить. Вы бы видели, что она творила. Я думал, всех в лапшу изрубит. Вправьте, пока она без сознания.

— Слушаюсь.

— Потерн?

— Трое убитых, пятеро раненых. Причем один из них вряд ли выживет.

— Это уму непостижимо, Уэйнстейн! Одна баба чуть не перебила лучших боевиков клана.

— У нее было необычное оружие, господин ван Хорн. Я отправил его на экспертизу — защитные костюмы оказались бессильны.

"— Ладно, после доложите о результатах. Такое оружие и нам пригодится. Почему она голая?

— Она спала, когда мы э-э… приступили к акции. Кроме того психологический эффект обнаженности…

— Бросьте, Сеймур. Она профессионал, ей на это плевать. Оденьте. Момент, что это?

— Где?

— Вот, на ягодице.

Сухие пальцы натягивают кожу.

— Это татуировка клана Сигевару, господин ван Хорн. Все, кто дает клану клятву, обязаны сделать такую.

— Это я знаю. Почему на заднице?

— Место расположения значения не имеет, хотя может она хотела этим подчеркнуть свое отношение.

— Хм… довольно неосторожно, хотя что возьмешь с женщины. Полная неспособность предвидеть последствия.

— Точно так. Если бы она не замешкалась на окне, только бы мы ее и видели. Хорошо, О’Доннел успел ударить из парализатора.

— А если бы не успел, я бы с вас голову снял, Уэйнстейн! Дилетанты! Когда очнется, вызовете меня. Все.

Она хочет открыть глаза, но веки словно приклеены к зрачкам, а вместо тела кусок льда. И горло перехвачено настолько, что воздух едва приникает в легкие.

Шаги, тихий разговор и вдруг страшная боль в руке и стон прорывается сквозь смерзшиеся губы.

— Ого! Приходит в себя. Ну-ка, доктор, помогите мне. Она чувствует себя куклой, когда ее перекатывают, натягивая грубую ткань, провонявшую чужим потом.

— Вот сюда сажайте, — говорит сипатый, — так, теперь ремни. Все, можете быть свободны. Хотя постойте. Почему она не шевелится?

— Остаточные явления после паралича.

— Так сделайте что-нибудь!

Она чувствует укол в руку, значит, нервные окончания оживают.