Охота на охотника

Оказывается, она боялась, что не сможет никогда двигаться, смотреть на мир, говорить. Слезы облегчения непроизвольно просачиваются сквозь ресницы.

— Э-э… да она плачет! Все, доктор, идите.

Шаги, шипение дверей.

— Она пришла в себя. Да, плачет. Я ее пальцем не тронул, клянусь! Откуда я знаю, почему. Может, боится. Да, слушаюсь.

«Боюсь? Я? Нет, только не вас, твари… Может быть того, кто притаился под развалинами, но никак не вас, крысы помоечные».

Виктория открыла глаза. Сначала все было, как в тумане, но потом она стала узнавать окружающее. Вокруг нее стояли полупрозрачные герметично запаянные ящики, набитые доверху сухим льдом.

Помеченные красным кругом — из центров по клонированию. В ящиках, помеченных синим крестом содержалось то, что еще недавно было органами живых людей.

Слева — длинный мраморный прозекторский стол, справа — утилизатор отходов, попросту, высокотемпературная печь, где поврежденные органы превращаются в пепел за несколько секунд.

Она сидела в центре зала в одной из лабораторий по подготовке органики, поступающей из развалин. На ней был серый комбинезон какого-то подсобника, весь в засохших кровяных пятнах и омерзительно воняющий потом.

Сеймур Уэйнстейн возился возле переносного ментоскопа, соображая, куда прилаживать провода. «Как был кретином, так и остался, — подумала Виктория, — будто в первый раз собирается пользоваться».

Он повертел в руках каску с контактами на висках, затылке и над лобными долями, заметил, что Виктория очнулась, и обратился к ней, вроде бы даже с радостью.

— Ну слава богу. Наконец-то вы очнулись. Нельзя же так пугать добропорядочных людей, моя милая.

— Я… — Голос был слабым и писклявым — видно голосовые связки еще не отошли.

Она откашлялась. — Я вам не милая, Уэйнстейн, и чем раньше вы это поймете, тем будет лучше.

— Ну-ну, мисс Салливан. Мы, конечно, не дружили, но все-таки общались, как э-э… коллеги. Вы мне, как коллега, не подскажете, вот эти два провода…

— Да? Может, мне еще и самой себя отментоскопировать?

— Напрасно вы так, дорогая, напрасно. — Уэйнстейн опять занялся проводами.

Виктория заметила, что секретарь держится как-то неестественно — будто ему в штаны засунули баскетбольный мяч, и вспомнила, как врезала ему между ног.

— Вы бы лед приложили, — участливо сказала она, — а лучше бы к врачу обратились, не то останетесь без своей любимой игрушки.

Уэйнстейн отложил шлем, подошел к ней, широко расставляя на ходу ноги, и дал увесистую оплеуху. Клацнули зубы, во рту появился привкус крови. Виктория небрежно сплюнула кровавую слюну сквозь зубы и насмешливо посмотрела на Уэйнстейна.

— Если вы меня положите на пол, то сможете отходить ногами, что гораздо приятнее и безопасней. А то ладошку отобьете, не дай бог.