Охота на охотника

Серебрились витые погоны, аксельбант пересекал высокую грудь, туго перетянутая ремнем талия казалась невозможно тонкой, галифе с ярко-красными лампасами выгодно подчеркивали бедра. Общий вид несколько портили босые ноги с маленькими ступнями.

— Кто сказал, что военная форма идет только мужчинам? — спросил Людвиг, победно всех оглядывая.

— А ты что, босиком в развалины пойдешь? — спросил Сандерс.

Людвиг полез под кровать, долго не появлялся и наконец вынырнул оттуда весь в пыли, но с довольным выражением лица.

— Ну-ка, примерь, красавица! — Он протянул Виктории ботинки для хардболла с ребристым протектором и длинной шнуровкой на голени. — Должны быть в самый раз. Лет двадцать назад они были в большой моде. Я по пьяни купил, а потом гляжу — они на пять размеров меньше.

Виктория зашнуровала ботинки, притопнула."

"— Годится. Спасибо, Людвиг. Ты — мой самый любимый мужчина!

Старик крякнул, махнул рукой.

— Ладно. Знаем мы, кто любимый, — вздохнув, сказал он и заковылял к машине.

Они быстро перекусили. Людвиг набил два рюкзака консервами. Время близилось к четырем утра.

— Ну, пора, — Полубой передал один рюкзак Сандерсу, второй взял сам.

Глидер уже ждал их с распахнутыми дверцами, покачиваясь на стояночной подушке. Полубой сел впереди, Сандерс с Викторией сзади. Людвиг захлопнул дверцы и дал двигателю тягу. Медленно, словно прощаясь, машина проплыла длинным ангаром. Едва выйдя за ворота, Людвиг добавил мощности и свечой взмыл в небо…

Кулак сокрушил чашку магдебургского фарфора в мелкие осколки.

— Как ушли?!! — заорал Герберт ван Хорн, с бешенством глядя в невозмутимое лицо начальника охраны.

— Один был ранен, его держали с двух сторон и спустились на двух антигравах, — спокойно ответил Алекс О’Доннел, — внизу их ждал глидер. Идентифицировать машину не удалось — либо краденая, либо из другого сектора.

— Где Уэйнстейн?

— Мы привели его. — О’Доннел подошел к двери, распахнул ее и подал знак.

Два боевика ввели Сеймура Уэйнстейна. По лицу его плавала бессмысленная улыбка, лицо было смятым, распушенным, будто лицевые мышцы полностью атрофировались. По подбородку обильно стекала слюна и падала на рубашку с мокрым пятном во всю грудь. В кабинете возник отчетливый запах фекалий и мочи.

Ван Хорн сглотнул.

— Что с ним?

— Мы вынули его из-под ментоскопа. Усиление было максимальным, пробыл он в шлеме около получаса, — деловито доложил О’Доннел.

— А… а почему такая вонь?

— Он ходит под себя, господин ван Хори. Мозговые центры разрушены, он уже не человек.

— Уберите… это, — ван Хорн махнул рукой. Его передернуло. — Ладно, еще не все потеряно. Алекс, когда они ушли?

— Час назад.

Ван Хорн открыл резной шкафчик, наполнил рюмку полынной настойкой и выпил залпом.