Опасный министр

Главный редактор моей газеты, Яна, Паша, знакомые журналисты из других изданий, глава Союза журналистов России и независимые эксперты в один голос утверждают: в президентский пул не может быть допущен человек, который находится в разработке у правоохранительных органов. Некоторые из выступающих, например, Яна и Паша еще добавляют от себя оценочные суждения: «Мы хорошо знаем Алену и ни за что не поверим в это. Она замечательная и самая лучшая». Что-то в этом роде.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее глаза наливаются слезами. И впервые за последние дни это слезы радости и гордости. За моих коллег, за мою газету, за мою профессию. Что они не поверили в обвинения против меня, что встали на мою защиту таким большим, мощным фронтом. В новостях также показывают пикеты, о которых упомянула Ира. Десятки журналистов вышли на улицы с плакатами. А на завтра действительно запланирован митинг, в котором примут участие не только журналисты, но и обычные люди тоже.

— Силовики крупно облажались с тобой, — выносит вердикт Ирина.

Я не смотрю на нее, я продолжаю смотреть на экран, где главный редактор конкурирующей газеты крайне эмоционально требует расследовать обстоятельства возникновения уголовного дела против меня.

— Боже, я просто не могу поверить, что меня так защищают мои…

Я осекаюсь, не зная, что добавить после слова «мои». Мои кто? Коллеги? После того, что я сейчас увидела, слово «коллеги» кажется слишком холодным.

— Угу… Я не знала, что у вас такое братство.

Братство. Вот это хорошее слово. Я никогда не применяла его по отношению к журналистской тусовке, но, пожалуй, оно подходит.

В журналистике все друг друга знают. Это связано с тем, что в России не так уж и много СМИ, рынок федеральной прессы очень узкий, и журналисты мигрируют между одними и теми же изданиями по кругу. Плюс мы постоянно видимся на прессконференциях, форумах, вместе ездим в командировки.

Взять хотя бы ту же поездку в Китай. Журналисты летели одним бортом, жили в одной гостинице. И так все время во всех поездках. Мы не забываем о том, что мы конкуренты, но в какой-то момент помимо конкуренции изданий возникает простая человеческая дружба.

И то, что я вижу сейчас на экране телевизора, больше не дает мне сомневаться в правильности выбора профессии.

— Знаешь, а у нас, чиновников, не так, — в мысли вклинивается голос Ирины. — Если бы у меня дома нашли нарколабораторию, хрен бы какой чиновник за меня вписался. Наоборот, свои же стали бы еще больше меня топить и подливать масла в огонь. Кто-нибудь обязательно бы приврал, что видел меня на работе обдолбанной.

Я выключаю телевизор (хотя, признаться честно, мне хочется смотреть еще и еще) и поворачиваюсь корпусом к Ирине.

— И что теперь?

Чай уже подостыл, и я делаю небольшой глоток.