Операция 'Одиночество'

То есть, лейтенант Ауэрбах просил передать, что немного задержится... Он хотел вас видеть, и я не могла отказать ему в такой малости - передать вам эту просьбу."

"- Но мэм... я же не могу оставить истребитель без присмотра... - было за километр видно, что остатки исполнительской дисциплины борются в душе этого идиота с желанием угодить очаровательной девушке - Я не могу...

- Я так ему и сказала! - округлив глаза сообщила парню Клаудиа, в душе пожалев молодого оболтуса. Если бы он оказался менее дисциплинированным то, возможно, остался бы жив. - Рич... то есть, прошу прощения, лейтенант Ауэрбах просил передать вам.

..

Она нагнулась над кейсом и, расстегнув его, засунула руку внутрь. Может, парня и удивил бы вид денег, сваленных в беспорядке в чемоданчик, однако в этот момент его куда больше интересовала изящная попка и прекрасные золотистые волосы ослепительной незнакомки. А в следующее мгновение он увидел короткий ствол бластера, который был направлен ему прямо в живот.

Клаудиа знала, что большинство стрелков набираются из морских пехотинцев, поэтому рисковать она не собиралась. Как только ствол занял надлежащее положение, с него сорвалась молния, пробившая скафандр навылет и оставившая глубокую каверну на внутренней обшивке истребителя.

Противный запах горелого мяса наполнил кабину, однако беспокоиться на этот счет ей было некогда. Кое-как отпихнув безжизненное тело подальше от своего кресла (""Почему он такой тяжелый?""), Клай захлопнула люк ""Монингстара"", вставила магнитный ключ Рича в прорезь панели управления и включила зажигание. И в этот момент взвыла сирена тревоги.

Истребитель плавно приподнялся над платформой и под аккомпанемент истошных криков оператора устремился к уже закрывающимся створкам флайдека, проскочил между броневыми пластинами и вырвался на оперативный простор.

Клаудиа зло усмехнулась - что-то подобное с ней уже было, хотя деталей она и не помнила, будучи тогда в отключке. Что ж, зато она доподлинно знает о тех событиях от их непосредственного участника. И в ее силах предельно сблизить сложившуюся ситуацию с оригиналом. Во всяком случае, в этом даже есть что-то интересное.

В свое время она довольно много читала и смотрела о поведении людей, волею случая кого-либо убивших.

Ее всегда несколько удивляло картонное горе, которое испытывали актеры или литературные персонажи, отправив на тот свет какого-нибудь не заслуживающего иной участи подонка. И сейчас она с интересом прислушивалась к собственным чувствам - даже странно, ей совсем не хотелось падать на колени, рыдать, возносить молитвы всевышнему или хотя бы блевать. Напротив, было бурное желание поздравить себя с победой, пусть даже временной. Никаких сомнений, никаких угрызений совести.