Опомнись, Филомена!

Я битый час пытаюсь объяснить вашему супругу, что ничего не помню.

– Он не помнит. – Я повернулась к Чезаре.

– Я не глухой!

– Его серенити не глухой. – Я отвернулась. – Значит, вы, милейший синьор Дуриарти, забыли не только о нашем с вами недолгом, но насыщенном событиями знакомстве, но и об этой синеволосой красавице, которую сотворили своим мастерством?

– Папенька, – кивнула нимфа. – Джузеппе.

– Это не в силах человеческих. – Кукольник опасливо отодвинулся от гомункула.

В камеру один за другим входили деревянные болваны.

– Это еще кто?

– Тоже ваши дети, синьор Дуриарти, – пояснила я, сжимая ладонь Чезаре.

Деревяшки все прибывали. Первые из вошедших уже почти сидели у папаши на коленях, кукольник охал, махал руками.

– Зачем ты здесь? – раздраженно шепнул супруг мне на ухо.

– Увидела на подушке синий волос и бросилась вас спасать.

– Гвардейцы?

– Я никому ничего не сказала.

– Молодец. Блю, кажется, безопасна.

– Блю?

Чезаре повел глазами в сторону:

– Синьорина Дуриарти предпочитает отзываться на это имя.

– Ты его придумал?

– Конечно, она же может говорить лишь «папенька Джузеппе». Дражайшая супруга изволит ревновать?

Не переставая бормотать, дож встал и потянул меня за руку:

– Пошли, воин в ночнушке, сделаем вид, что нас здесь и не было.

– А как же гомункулы и маэстро?

– Пусть второй разбирается с первыми. – Чезаре обнял меня за плечи, увлекая по коридору. – Это дела семейные, к нам касательства не имеют.

– И что, по-твоему, произойдет дальше?

– Утром узнаем. Если произойдет побег, накажем охрану. Каково! Меня, дожа Аквадораты, протащили без помех через всю тюрьму, и ни один из служителей даже ухом не повел.

– А если будет драка?

– Найму в охрану победителей. Филомена, опомнись! Не дело приличной синьоры бродить в одной сорочке в темноте казематов.

Эти слова прозвучали ровно в момент, когда я поднималась по ступеням, и супруг придал мне скорости, шлепнув пониже спины.

– Но, – я лягнула тишайшего в ответ, – ты же что-то с этим Дуриарти планировал.

– Планы имеют свойство рушиться от всяких мелочей, – увернулся супруг. – Играем с тем, что роздано. Память кукольника девственно чиста, он уверен, что несколько дней провалялся пьяным в какой-то подворотне, уверен, что создать столь совершенных кукол не мог. Значит, его мастерство увеличилось под влиянием вампирского морока экселленсе.

Выбравшись из тайного хода, Чезаре потянул завиток лепнины, возвращая стену на место.

– Представь мое удивление, когда в постели обнаружилась фарфоровая красотка, повторяющая, как заведенная, «Папенька Джузеппе!».

– Голая?

– Ты узнала простыню? – подмигнул супруг.