Осколки тебя

Его мать никогда не жертвовала для нашей церкви, хотя семья Джеральда Райта старейшая в городе, — растерянно замечает Грег, и Тиффани тут же закатывает глазки.

— Ради Бога, Батлер! Да спортивный «Корвет» твоего отца стоит больше, чем импланты в заднице Ким! Не начинай, а? А то я расплáчусь от жалости!

Поблизости стоит Оливер Кросби — парень, с которым Вик целовалась, а потом бросила, и Кросби замечает:

— А вот Виктории наверняка нужна помощь. Лена, она тебе не звонила? Ты знаешь что-то о случившемся? Я пытался ей дозвониться, но телефон молчит.

Знаю, но не все. Трудно не узнать, что у твоих соседей беда, когда они живут через дорогу. Но говорить при всех не хочется, и Кросби снова меня догоняет уже на лестнице.

— Стой, Лена! Так что ты знаешь?

— Не много, Оливер. Три дня назад ночью мы услышали сирену и увидели у дома Райтов бригаду скорой помощи, а потом узнали, что миссис Райт внезапно стало плохо, и что спасти ее не удалось. Это все. Первой там оказалась моя мама — она услышала, как мистер Джеральд звал на помощь. Остальное их семья решила оставить от общественности за закрытыми дверьми, и мы все должны с уважением отнестись к такому решению.

— Понимаю.

— Я не думаю, что Донне и Тиффани на самом деле необходимо знать подробности. Да и всем нам. Достаточно и того, что случилось.

Кросби идет рядом, не зная, что еще сказать, и я признаюсь:

— Оливер, Викки и мне не отвечает. Совсем. И я понимаю почему — ей сейчас никого не хочется видеть. Прошло всего три дня, я даже не представляю, что они сейчас с Картером чувствуют … Это как ожог, который ослепляет и оставляет с болью один на один. Дай ей время.

— Но если понадобиться моя помощь, — спрашивает Кросби, — ты скажешь мне? А с Батлером я поговорю, иначе он не отстанет.

— Обязательно. Спасибо тебе!

Виктория сама звонит уже вечером, когда я стою у окна и смотрю на их дом. Сейчас он почти не освещен изнутри, лишь привычно горят фонари вокруг коттеджа, и второй день колышутся от ветра шторы в распахнутом проеме зимней террасы, словно кто-то намеренно оставил ее открытой."

"Все эти дни в комнате Картера темно и мне страшно думать, что он снова исчез, как уже случалось однажды. Что все они там, в большом доме Райтов, сейчас одиноки — Виктория, Картер, их отец. И больно помнить, что когда-то все было иначе.

— Лена, ты можешь ко мне прийти? Пожалуйста.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Конечно.

— Входная дверь открыта. Просто войди и поднимись…

Умолять вовсе не в духе Виктории, но в данный момент в голосе подруги я слышу не просто просьбу, а отчаяние и, конечно, не могу не откликнуться.

Я отхожу от окна и одеваюсь. Надеваю кофту, лодочки — здесь идти недалеко, и спускаюсь вниз.