Осколки тебя

— Я есть, Хо-олт… Ты ошиблась. Я все еще есть!

На мне футболка, я не застегнула кофту, и другая рука Картера, поднявшись, застывает у моей шеи, словно он не знает, что с ней делать.

Мне не нравятся его слова, в них так же, как в словах Вик, слышна горечь и обида. Но кроме этого что-то еще — недоброе, смешанное с досадой. То, что сегодня бросило его в океан, а сейчас блестит льдом в темном взгляде.

Это несправедливо — все, что с ними произошло. Мы стоим близко, и мне кажется, я кожей чувствую разрушающую Картера боль. Его личное одиночество, никуда не исчезнувшее после смерти брата, и злость на себя — знать бы еще за что. Это она мучает его и гонит из дому прочь. Дальше от тех, кто в нем нуждается, и кто непременно обязан ему об этом сказать.

Обязательно! Иначе однажды он и в самом деле почувствует себя ненужным и исчезнет. Пусть он и не способен любить, но он точно самый сильный из них. Он должен справиться!"

"Я больше не думаю, я поднимаю руку и кладу ее на грудь Картера — она у него оказывается горячая и сильная. Не отнимаю, даже увидев, как от моего прикосновения изумленно распахиваются его глаза. Я знаю, что если из них убрать темную пелену, они окажутся синие и глубокие. Такие же ясные, как небо Северной Каролины, под которым этот парень вырос.

— Я хочу, чтобы ты был… слышишь? Всегда!

В доме так тихо, что слышен каждый звук и шорок, и сигнал входящего на мой сотовый звонка разрывает не только тишину вокруг, но и нас, на секунду прикипевших друг к другу.

Это звонит Кевин — я совсем забыла, что мы договорились с ним встретиться этим вечером, и сразу же за звонком где-то внизу распахивается дверь и доносится не очень трезвый голос мистера Джеральда:

— Картер?! Вики?! Где вы?!.. Здесь есть кто-нибудь?.. Проклятье, Тесс! Они не слышат! Ты не могла меня оставить одного с этим дерьмом!

Мы отшатываемся в стороны, и сердце заполошно стучит в груди. Но, похоже, только в моей, потому что Картер вдруг отворачивается и поднимается наверх. Бросает поверх плеча, и на этот раз сухость в его голосе уже обретает твердость, словно у него появилось, на что опереться:

— Уходи, Холт, и не возвращайся. Просто уйди!

Кевин очень удивляется, когда видит меня, идущую по аллейке дома Райтов. Он подъехал на машине, я сажусь к нему, и мы какое-то время разговариваем, но от поездки к побережью и прогулки я отказываюсь — настроения нет, и хорошо, что он понимает. Мы говорим о Вик, о школе и, конечно, о том, что случилось. Последнее время наше общение становится теснее, но все равно, кроме дружеских чувств, я ничего к Лоуренсу не испытываю. И все же он мне симпатичен, и я не забыла его слова о том, что мне нужно научиться жить дальше.

Кевин провожает меня от машины к входной двери дома и неожиданно целует в щеку. Прощается до завтра, пожелав спокойного вечера.