Осколки тебя

Следы чужой агрессии на лице Лены Холт не дают покоя, но я оставляю девчонку одну — сейчас мне нужен разговор с ней наедине, а в классе это больше не представляется возможным. Я отлично помню, что через четверть часа меня ждет тренировка на стадионе с Херли и командой, но даже мысли не допускаю оставить увиденное без внимания.

Вот только странно, что Алекс молчит и не зудит в голове, донимая нравоучениями. Если бы не он, то какое мне дело до Трескунка?

Я выхожу на улицу и поворачиваю к крылу здания, где расположены музыкальные классы и вход в актовый зал. Девчонка Холт здорово играет на пианино, и трижды в неделю занимается здесь с преподавателем и школьным ансамблем, разучивая разные, никому не интересные номера для утехи комитета и дирекции. Сегодня как раз такой день занятий, и я преграждаю ей путь у торца здания, куда она сворачивает с аллейки, собираясь повернуть за угол.

Она так хорошо держалась в кабинете, что скорее всего сама поверила в свою смелость. Но меня провести сложно, и когда мы внезапно оказываемся на улице лицом к лицу, Трескунок от неожиданности вздрагивает всем телом. Но тут же, опомнившись, пытается взять себя в руки и показать, что не испугалась, но я все равно вижу ее насквозь.

Она не может меня обойти и начинает нервничать, а мне это только на руку. Я молчу, пытаясь сдержать раздражение. Сам тот факт, что я стою сейчас здесь, а не в раздевалке с парнями из «Беркутов» — выводит из себя не меньше, чем растерянное лицо Лены.

Елены. Какое дурацкое имя!

— Дай пройти, Райт, — наконец-то сдается девушка, сообразив, что сбежать не удастся. — Я спешу.

Она краснеет под моим прямым взглядом и оглядывается. Неуверенно здоровается с девчонками, которые проходят мимо и спотыкаются, со смешками засмотревшись на нас.

— Исчезли, живо! — шикаю я на них, и стайка мгновенно разбегается. — Здесь для вас нет ничего интересного!

— У тебя проблемы, Холт? — спрашиваю, когда мы остаемся одни. — Например, с родителями или… с кем-нибудь из парней?

Я вижу, что ее сильно удивляет мой вопрос. Бегающий до этого по сторонам взгляд наконец поднимается, и она смотрит на меня.

— Что?

— Ты глухая или несообразительная, Трескунок? — раздражаюсь я. — Что тебе не ясно в моем вопросе?

Я не пытаюсь казаться добрым или внимательным — это не обо мне, и слова ожидаемо задевают девчонку. Напоровшись сначала на меня, а затем на мой тон, она приподнимает подбородок.

На секунду мне вдруг становится жаль, что взгляд ее мягких, светло-карих глаз омрачается, но я тут же гоню это чувство прочь.

Она хмурится и поправляет на спине рюкзак. Отвечает неожиданно сердито:

— Ты моя проблема, Райт! И если ты сейчас уйдешь и дашь мне пройти — она исчезнет сама собой!

Это звучит довольно смело, но я не собираюсь облегчать ей жизнь.