Останься со мной

Что это вообще за романтическая бредятина? Я уже хватаюсь за телефон, чтобы связаться с безопасниками и натравить их на Вознесенскую. Узнать все про нее, про этого неведомого А.

Еле останавливаюсь. Бью себя по рукам и откидываю мобильник на сиденье. Нельзя! Бессмысленно! А я не делаю того, в чем нет смысла. Я, мать его, оплот логики и здравомыслия!

Срываюсь с места, но возле мусорных бачков бью по тормозам и вышвыриваю в них дурацкие ромашка.

Лерка снова вывела меня из себя, но похоже теперь ей на это совершенно плевать.

Глава 4

О-о-о, как меня трясет. Мои бедные рученьки и ноженьки ходят ходуном, а зубы стучат так, что слышно на другом конце улицы.

Я видела Барханова. Барханова, мать его! На расстоянии вытянутой руки. Сидела рядом с ним, дышала одним воздухом. Если бы захотела – могла прикоснуться. Ну или по крайней мере отхлестать веником по морде.

Я честно пыталась уйти и сделать вид, что не заметила его. Ладно, первый раз удалось – в пятницу для себя решила, что он что-то забыл в агентстве или ждет свою сушеную даму сердца. Но сегодня, меня аж тряхнуло, когда увидела его у крыльца.

Он реально думал, что не замечу? Или что настолько тупа, что не смогу понять, что это он, потому что машина новая, незнакомая? Так я не то, что поняла, я почувствовала, каждой клеточкой, еще до того, как увидела. Перетряхнуло так, будто к проводам подключили и двести двадцать врубили.

Уже почти ушла. Даже до остановки добралась и была готова забраться в маршрутку, но не смогла. Вернулась. Потому что надо было сказать, надо было поставить точку, пока она не расползлась муторными многоточиями.

Вроде удалось отыграть роль каменной стервы? Удалось ведь, да? Я старалась изо всех сил, несмотря на тот бедлам, что творился внутри. У меня такого гремучего коктейля в жизни не было. Когда идиотская радость, смешивается с ненавистью и желанием убивать. Все это поверх совершенно неуместного томления внизу живота и трепещущих коленок.

Но всю эту чушь перекрывал страх, что он узнает про Макса, и тогда наступит Армагеддон. Только сын и позволил удержаться на плаву.

Когда мы с Демидом расстались я долго думала, говорить или нет о ребенке. Не сказала. Потому что не доверяла. Чего ждать от мужчины, который привык всех прогибать под себя? Он бы меня наизнанку вывернул, а потом бы равнодушно смел останки под коврик и пошел дальше. Я и так еле пережила наш разрыв. Столько слез, столько боли и обиды – хватит на всю оставшуюся жизнь.

Поэтому промолчала. Чтобы защитить себя, свою семью, ребенка. Может, это была ошибка? Не знаю. Но выбор сделан и отступать поздно.

Когда выбираюсь из его машины, у меня пластилиновые ноги и хребет. Кажется еще немного и стеку на асфальт. Но иду. Упорно шагаю вперед, не позволяя себе оборачиваться, хотя чувствую, что он смотрит.