Отбор для неудачницы

Они лопались, разбрызгивая во все стороны ядовитые брызги. Среди пузырей проступали чьи-то морды, тела, конечности. Твари рвались в наш мир, но не могли пробить тонкую, как пленка, завесу.

А Ксана все пела. Громче и громче. Пока эти странные, гортанные звуки не заполнили все вокруг, отражаясь от обожженных камней, уходя в бесконечность.

Ей было больно. Я видела, как она морщилась, когда вокруг руки пузырей становилось больше. Что-то, спрятанное от посторонних глаз, сжимало ее, давило, пытаясь утянуть за собой. Ксана дрожала, но продолжала сидеть, склонившись над зловещей жижей.

Дурочка. Беги!

Но я знал, что она не побежит, доведет дело до конца, чего бы ей это не стоило.

Я никак не мог понять в чем смысл ее действий. И подойти к ней не мог, чтобы оттащить от этого болота — преграда на моем пути стояла на смерть. Я пытался ее сжечь — ничего не выходило, огонь гас, словно из него все силы высасывали.

Ксана дернулась, зажмурилась, сморщив нос. Наверное, от боли, но петь не прекратила, а потом начала медленно вынимать руку. Мне подурнело, когда увидел кожу, исполосованную когтями, отпечатки зубов, похожие на воронки, ярко-алую кровь, смешанную с чернотой.

Здоровой рукой она начала сгребать пыль и пепел, а вместе с ними и черные края. Лужа уменьшалась на глазах.

Твари в Запределье бесновались, чувствуя, как зарастает, затягивается тонкое место. В сантиметре от невесты, в тщетных попытках разорвать преграду, поднялась страшная голова с беззвучно разеваемой пастью и потянула к девушки свои отростки. Ксана даже не сдвинулась, только руку на голову положила, и легко, не напрягаясь, запихала чудовище обратно, будто кота, пытающегося вылезти из лукошка.

Я уже не дергался. Еще никогда в жизни мене не доводилось такого видеть, и вряд ли доведется. То, что делала эта странная девица из захудалого Боунса, просто не укладывалось в голове.

Тонкое место, почти прорыв, который был головной болью на протяжении многих десятков лет исчезал. Исцелялся. Благодаря ей.

Когда от лужи осталась лишь горстка пепла, величиной с ладошку, песня прекратилась.

— Теперь все, — Ксана легонько подула, и он разлетелся в стороны, — проход здесь больше не откроется.

— Никогда? — уточнил Джер сдавленным голосом. Я-то вообще говорить не мог — голос пропал.

— Не на нашем веку, точно, — она вымученно улыбнулась и через силу поднялась на ноги. Зеленые глаза потухли, по коже разлилась молочная бледность, да и вся она как-то осунулась, потускнела. Потом и вовсе охнула, тяжело опускаясь обратно на землю.

Невидимая преграда задрожала, пошла рябью, а потом и вовсе исчезла, и я бросился к ней.

— В лазарет срочно, — подхватил ее на руки и ринулся к тому месту, где был проход в Раллес.

— Не надо в лазарет. Пожалуйста, — прошелестела она, прикрывая глаза.