Рай. Том 2

— Я действительно различаю в твоем голосе нотки цинизма каждый раз, когда ты упоминаешь об этой женщине?

— Возможно.

— Потому что она захватила три четверти наследства твоего деда вместо половины, что было бы более справедливо? — допытывался Мэтт.

Мередит взглянула на часы, сообразив, что пора подумать насчет ужина, и поспешно договорила:

— Нет, я не выношу ее вовсе не из-за этого. Шарлотта самая бездушная и холодная женщина из тех, кого я знаю, и думаю, она намеренно разжигала вражду между дедом и отцом. Правда, особых усилий с ее стороны не потребовалось. Оба они — и дед и отец были упрямы и вспыльчивы и слишком похожи друг на друга, чтобы жить в мире и согласии.

Однажды они поссорились из-за того, как отец управляет универмагом, и дед кричал на отца, что тот сделал в жизни единственную умную вещь — женился на моей матери, да и то умудрился все изгадить так же, как теперь завалил все сколько-нибудь важные дела в магазине."

"И, с извиняющейся улыбкой взглянув на часы, поднялась.

— Становится поздно, и ты, должно быть, хочешь есть. Я сейчас приготовлю что-нибудь на ужин.

Мэтт понял, что ужасно проголодался, и тоже встал.

— А твой отец действительно так уж плохо управлял магазином? — спросил он, пока они шли к кухне. Мередит, рассмеявшись, покачала головой.

— Нет, конечно, нет. У моего деда была слабость к красивым женщинам. Он был без ума от матери и просто взбесился, когда отец с ней развелся. Собственно говоря, именно он и передал ей пакет акций «Бенкрофт». Сказал, что поделом моему отцу, пусть знает, что каждый раз, когда магазин получает один доллар прибыли, ей достается доля дивидендов.

— Да, ничего не скажешь, изобретательный парень! — саркастически бросил Мэтт.

Но мысли Мередит уже целиком были заняты предстоящим ужином, и она открыла буфет, пытаясь решить, что можно есть Мэтту. Тот подошел к холодильнику и вынул бифштексы:

— Как насчет этого?

— Но не слишком ли это тяжелая пища для тебя?

— Ничуть. Я уже несколько дней не ужинал по-человечески.

Несмотря на голод, Мэтту почему-то совсем не хотелось прекращать разговор, возможно, потому, что они ни разу не беседовали так дружески откровенно, и впечатление было совершенно новым, столь же необычным, как видеть Мередит в роли внимательной, заботливой жены, ухаживающей за больным мужем.

Разворачивая мясо, он наблюдал, как она обвязывает тонкую талию полотенцем вместо передника, и в надежде побудить ее к дальнейшим откровениям шутливо осведомился:

— А твой отец упрекал тебя в том, что ты завалила все порученные тебе дела в универмаге?

Вынимая буханку хлеба, Мередит ослепительно улыбнулась, но улыбка отчего-то не осветила ее огромные выразительные глаза:

— Только когда он в необычайно хорошем настроении.