Отель «Китовый райк»

– Когда был последний обход? – Владимир Леопольдович, словно бы вспомнив, что он, а не Зина должен здесь задавать вопросы, и взял инициативу на себя.

– Так ведь перед штормом группа обходила, часов двенадцать было, надо в книге посмотреть, мы записываем для точности, когда группа уходит на обход и когда приходит, а также какие были замечания.

– Вот полицейским и передадите эту запись, как они приедут, – довольно скомандовал управляющий.

– Так не приедут они быстро.

– Да знаю я, но что поделать, будем ждать. Оцепите место и поставьте дежурных, чтоб никто близко не подходил, – сказал Владимир Леопольдович.

– Нет, вы не поняли, они в ближайшие два дня не приедут. Дорогу смыло полностью в одном месте у озер, пока приедет техника, пока насыплют, я, наверное, даже с двумя днями преувеличил, тут и неделя может быть.

– Это плохо. Надо что-то делать, что-то предпринимать, – вздохнул управляющий, но ему никто не спешил ничего советовать, все стояли в растерянности.

– Ну, вот и началось, – услышали они за спинами и обернулись. Там с бледным лицом стояла Алина Николаевна, в которой Зина по-прежнему видела Тиару, и, не отводя взгляда от трупа, тихо повторяла: – Вот и началось, уже началось, так быстро, я думала позже, а оно началось…

– Накиньте что-нибудь на висельника, сейчас люди просыпаться начнут. А мне надо немного подумать, – распорядился управляющий и, схватив Зину за руку, направился прямиком в ресторан.

Глава 13

Слезы и плач – важная психологическая разгрузка нервной системы. Иногда просто необходимо заставлять себя плакать. Значение плача и слез масштабнее, чем кажется, они позволяют, вылив эмоции, принимать взвешенные решения.

Савелий Сергеевич ШтольцГлава тайного общества «Северное сияние»Записки на поляхАнна сидела в ресторане и смотрела в одну точку. Перед ней стояла чашка с черным кофе, а рядом сидел Максим. После того, как она узнала от него о произошедшем, прошло уже два часа.

– Знаешь, – сказала она Максу, устав молчать, – когда умер мой отец, мать просто заходилась в горе, и ничто не могло ее заставить остановиться, ни таблетки, ни уговоры. Тогда мой четырехлетний сын подошел к ней и сел на руки. Они просидели так около трех часов, и мать успокоилась, ну, конечно, как может успокоиться женщина, потерявшая мужа. Потом я спросила у сына, что тот ей говорил, а он знаешь, что мне ответил?

– Что? – спросил Максим. Он не был убит горем, не был расстроен, он был чем-то очень озабочен.

– Сын сказал мне, что просто помогал ей плакать. Представляешь, мы все взрослые люди пытались словами что-то объяснить, а надо было просто помочь человеку поплакать.

– Ты к чему это?

– К тому, что мне тоже надо поплакать, а я не могу. Никак. Как-будто разом высохли все слезы.