Открытая рана

Бывает, из года в год человека гнут и давят, и он вроде бы выдерживает все стойко, но достаточно слабого последнего усилия, чтобы он сломался, ибо его стальная основа твердая, но хрупкая. Похоже, это сейчас и случилось.

Хотя не говорим гоп. Нередко изобличенные агенты противника демонстрируют готовность к сотрудничеству, а на деле начинают играть и дурака валять. Но это мы проверим. Есть способы. Пока же посчитаем, что промежуточный успех достигнут.

— А я не хотел с ними связываться! — причитал Олейников. — Я же идейный был.

— Идейный? — удивился я, думая, что он сейчас начнет заливать про верность комсомолу и партии.

— Идейный вор. А воры от политики и от войны всегда подальше держатся. Только вот война сама пришла за мной… Ох, судьба моя злодейка, вся наперекос, — продолжал ныть Олейников.

Это хорошо. Жаловаться начинает на жизнь — это к полной расколке и подробной раскладке…

Тут и появился в нашем разговоре еще один неожиданный, но решающий фактор.

Звон разлетающегося стекла. Осколки, брызнувшие во все стороны. И граната, которая со стуком упала на пол.

Ну все, приехали, товарищи пассажиры! Это каюк!

Я все же попытался успеть. За моей спиной, прям у прохода, стоял Добрынин. С ним я церемониться не стал. Всем телом бросился, сбивая его с ног и пытаясь вывалиться в предбанник.

Пол больно ударил меня.

Грохнуло. Оглушительно и смертельно. Потом тишина.

Я попытался понять, жив или уже на небесах. Лежу на спине. Пошевелил пальцами. Слушаются. Вроде жив.

Приподнялся. Рядом на полу пытался присесть Добрынин, которого я так удачно, хоть и грубо, сбил с ног.

Оба живы.

В соседней комнате тоже зашебуршились. Там были Дядя Степа и еще один наш сотрудник.

— Вот же… — приподнявшийся Добрынин чуть не плача поглаживал рукав своего кожаного плаща. Пробивший дощатую стену осколок пропорол его, притом капитально так. — Испортили, черти!

Ну что тут сказать, повезло нам по-крупному. Угостили нас «лимонкой». А она в помещении живых не оставляет. И сейчас бы не оставила, если бы мы не вывалились в предбанник.

А Олейников? Что с ним?

Я бросился в комнату…

Мог бы и не торопиться. Взорвавшаяся под ногами оборонительная граната не дает никаких шансов. Вражеский агент был мертв…

Глава 24

— Ну и как теперь? — горестно вопрошал Добрынин, опершись о перила на крыльце дома, в котором работала следственная группа. — Где его нормально починишь?

Он поглаживал плечо, где кожаный плащ был рассечен самым некрасивым образом.

Господи, чего он так убивается? Я бы еще понял, кабы он был куркулем и жадиной. Но к деньгам он относился легко, у него можно всегда было занять до получки и при отсутствии совести не отдавать — все равно не вспомнит.