Открытая рана

Однажды его трехлетняя дочка — что у нее в голове произошло, непонятно, — изорвала на мелкие клочки только что полученную папой зарплату. Так рассказывал Добрынин об этом со смехом и даже некоторой гордостью — да, ребенок пока цены деньгам не знает, но какая же шустрая. И вот весь с лица опал из-за какого-то плаща.

— Да чего ты страдаешь? — не выдержал я. — Новый купишь. В распределителе.

— Э, такой не купишь. Настоящее немецкое качество.

— Где добыл?

— Взял у одного штандартенфюрера СС. И штандартенфюрера тоже взял.

— Тогда это не плащ, а сувенир на память.

— Удобный, зараза. И вот… — Добрынин опять вздохнул.

В общем, один переживал по поводу плаща, на время подзабыв и о том, что операция частично провалена, и что фигурант мертв, и что он сам едва не погиб. Второй, Дядя Степа, как-то радостно улыбался и в итоге заявил:

— А весело тут у вас. Я прям свою молодость в разведроте вспомнил. Там тоже так жили.

— Ну если нравится, так вступай в наши ряды, — буркнул я. — Рекомендацию тебе дам. Будет тебе высокая зарплата, почет и время от времени, в качестве поощрения, боевые действия со стрельбой и взрывами.

— Спасибо конечно, — подумав лишь секунду, уверенно произнес Дядя Степа. — Но у меня мои жулики. Мои агенты. Моя Москва, которую я вычищаю от мусора. Куда они без меня?"

"Мне, как инициатору операции, убиваться или веселиться было не положено, а следовало подбивать итоги. Слава богу, никто из моих сотрудников серьезно не пострадал, если не считать душевные страдания капитана Добрынина по своему плащу. Только вот в ушах у меня до сих пор звенит от контузии — правда, легкой. Врачу бы показаться, но не до врачей сейчас.

Работать надо. Пытаться исправить то, что сам и наворотил.

Головная боль, в переносном смысле, на меня после этого взрыва свалилась такая, что закрадывалась крамольная мысль: взрыв гранаты — это погибель мгновенная и почти безболезненная. А вот последствия, которые приходится разгребать, — это сплошное мучение, так что иногда думаешь — уж лучше бы гранатой.

Ладно, это опять хиханьки-хахоньки. На самом деле все не смешно.

С самого начала мы отодвинули в сторону прокуратуру и милицию, прибывшую на место взрыва.

Дело тут же возбудил и принял к производству наш следователь.

Ситуация заскользила по накатанной, как сани по зимнику. Оцепление места происшествия и его тщательный осмотр. Ориентировки в органы внутренних дел — это самое бесполезное, потому что ориентировка в отношении не пойми кого. Опросы, обход окрестностей, поиск свидетелей.

Вот только как найти тех, кого опрашивать. Народ в Марьиной Роще к правоохранительным органам добрых чувств не испытывает — каждый третий сидел или готовится сесть.