«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

Подозреваю, что причина того кроется даже не столь в удачном географическом положении фермы, сколько в карих глазах старшей дочери хозяина — восемнадцатилетней красавицы со звучным, почти испанским именем — Габриэлла. Господин Терон на нее надышаться не может и наивно полагает, что души его прекрасные порывы со стороны не заметны. Ага, как же, как же! Ну да бог с ним, с Тероном и его любовью, один фиг, когда мы приехали на ферму, им там даже не пахло. Зато в наличии имелся Кочетков, хотя первый вариант мне нравится больше. Невообразимым образом генштабист все как-то рассчитал и вычислил, что если мы чего и добудем, то непременно добычу сюда притащим.

И мне порой начинает казаться, что он всерьез в нашу команду верит. А может, действительно, люди века прошлого, точнее, века настоящего, более искренние, чем мы, дети виртуального мира? По крайней мере, наблюдая эту жизнь изнутри, я все больше и больше в это верю. Нет, полутонов здесь тоже хватает, но большая часть чувств, даже если они и прикрыты вечно непроницаемой маской, как у Дато или Барта, все равно яркие и чистые. И сразу понимаешь, что ты здесь нужен и о тебе заботятся. Вот и после Кингсгроува так же было.

Не застав Силверберга на блокпосту, наш отряд пошел по следам его конвоя, и, в конце концов, нам пришлось разделиться. Даниэль повел своих людей к Лоренкаралю, а Всеслав Романович, Дато, Барт и я направились по следам, ведущим к Каапстааду. А еще через пару часов пришлось расстаться и нам: следы вновь разошлись. Перед тем как разъехаться, я, помнится, по своей учительской привычке поправил речевую ошибку капитана. Машинально, спросонья. Я же научился дремать в седле! Еще немного — и стану завзятым наездником вроде Дато! Это я, конечно, раскатал губу, но уж не хуже Барта — точно.

Хотя и до бура мне, как от учительского стула до директорского кресла. Если не дальше. А в ответ на мое занудство Арсенин меня шуткой поддел. Хоть и простой, чуть ли не казарменной, но весело, по-доброму. И я сразу почувствовал, что он меня не на место ставит, а поддержать хочет. И так мне тепло на душе стало… и одновременно грустно. И страшно. За Всеслава Романовича. Меня-то он вместе с Дато отправил, а сам с Бартом уехал. Хотя мы все знаем, что наш абрек — это стопроцентная гарантия, что с теми, кто рядом с ним, ничего не случится. И ведь как сердцем чуял — надо было вместе идти. Часа через два мы с Датико нагнали тот злополучный конвой того проклятого полковника. Все, как капрал в Кингсгроуве и говорил: полусотня улан и их рыхломордие впереди на понуром жеребчике. Туташхиа его как увидел, аж фыркнул с негодованием, что при его непоколебимом спокойствии приравнивается к получасовому ору злющего Корено. А англичане как раз бивуак разбивать стали.