Отряд «Холуай». Из жизни моряков-разведчиков Тихоокеанского флота

Я его заинтересовал материально, намекнув, что мелочь еще не вся и наверняка придётся менять еще. После построения Поповских поставил мне задачу взять нарисованный плакат и прибыть с ним к штабу, он там будет меня ждать у входа. Поэтому пришлось закидать одиннадцать пакетиков по рублю в противогазную сумку и с озабоченным видом и бешеными глазами сломя голову мчаться через всю часть к парку. Водители, собирающиеся возле КТП, мирно покуривали и на передачу «золотого запаса» не обратили никакого внимания. Наверняка такие «передачи» различного характера и содержания здесь происходят постоянно.

Через пять минут, я, взмыленный, с плакатом под мышкой стоял возле штаба и, как заведённый, вскидывал руку к пилотке, отдавая честь заходившим в штаб офицерам. Поповских подошёл и потащил меня за собой. В штабе я был в первый раз и с интересом пялился на дежурного за стеклянной перегородкой, бравых матросов в парадных форменках, стоявших штабную вахту. Поднявшись по трапу на второй этаж, капитан-лейтенант завёл меня в какой-то кабинет, уставленный столами и увешанный плакатами. Офицеры, работавшие за столами, приветствовали каплейта довольно фривольно:

— Привет, Володя! Ну что, утверждать пришёл? Давай, показывай свои мазилки, сейчас шеф подойдёт — смотреть будет.

"

"У меня в животе захолодело. Поповских так и не удосужился проверить мою «мазилку», а вдруг я сделал что-то не так. Подводить командира не хотелось. Возьмёт и заберет обратно подаренные мне сутки к отпуску. Каплейт мне кивнул, и я дрожащими ручонками развернул плакат и вытянул руки с рейкой повыше, чтобы всем было видно получше. Все находившиеся в кабинете подошли и стали рассматривать плакат.

На некоторое время офицеры замолчали. Я начал мандражировать, как перед парашютным прыжком.

— Зашибисссь, — произнёс какой-то из офицеров, — давай, согласую и пойдём к шефу, — плакат у меня выдернули из рук, разложили на столе, расписались, еще раз бегло осмотрели.

— Володенька, — приторно-сладким голосом сказал офицер, расписывающийся на плакате, — а кто это рисовал? Неужто ты сам? Ни за что не поверю: ты обычно к штабной культуре относился наплевательски.

— Кто-кто, сам неделю мучился, — нагло улыбнувшись, ответил каплейт, — весь по уши в ластиках и карандашах сидел.

— Дааа, ну ладно-ладно, пойдём к заму по боевой, не ерепенься.

Поповских взял плакат и, оглянувшись на меня, скомандовал:

— Стоять здесь, у двери! Шаг влево-вправо — расстрел через повешенье! Вспоминайте условия выполнения стрельб или занятия по иностранным армиям! Приду — спрошу! Понял, матрос?

— Точно так, тщ каплей… ант! — браво гаркнул я.

Командир ушёл, я, стоя по стойке «смирно», начал перебирать в памяти условия выполнения стрельб с «воды», разработанные самим Поповских.