Печать мастера. Том 1

Коста постучал пальцем по уху, приложил к губам, и потом провел по животу – “больше слушай, молчи, не открывай рот, если не спрашивают, ешь сразу, как выпадет возможность, не приближайся к чужим – держи дистанцию…” – повторил он жестом наставления.

Малявка едва заметно кивнула, Малявка едва заметно кивнула – эти нехитрые истины Коста вбивал в ее голову весь вчерашний день. Куда продадут девочку – не знал никто, и увидит ли она братьев – с этого аукциона закупали рабов для всех пределов. Коста заставил её рисовать две вещи – ожоги от меток, которые носили братья и написание “удачи”.

Точнее он учил рисовать “благополучие”, выводя штрихи мокрым пальцем на полу. Рассуждая так – в пять зим мало кто пишет, если ребенок сможет показать, что умный…

…но мастер предложил – “удачу”. И штрихи запомнить проще и начертание, и если девочка начертит иероглиф, мало кто не подумает, что ребенок принес благословение Немеса в дом. А метки… Мастер сказал – врядли. Кто продан, тот продан, и редко когда встретятся те, кто из одной семьи, их всегда делят. И слишком маленькие братья, чтобы хотя бы запомнить, как выглядит пигалица…Но Коста – уперся.

Уперся и всё. И поэтому они рисовали.

Лепесток ириса – для девочки, трехзубую гору – для одного брата, и ожог третьего мальчика был похож на неправильное облако, косое с одной стороны. Рисовали и Коста даже придумал стих – “на трехзубой горе под косыми облаками опадают лепестки ирисов”, и мучал ребенка до слез – до тех пор, пока она не смогла запомнить и повторить.

Если “лепесток ириса” захочет найти братьев, когда вырастет, пусть ищет трехзубую гору и косые облака, плывущие над ней.

Мелочь обернулась на Косту в последний раз, и вереница детей, связанных простой веревкой растаяла в толпе.

* * *Их разделили на десятки и к каждому приставили пару надзирателей. Коста сбился со счета на седьмом – видимо сегодня прибыл не один корабль с будущими рабами.

– Двести один. Двести два. Шевелись!

Коста послушно шагнул вперед, подставляя шею, где ему узкой кистью вывели номер, кожу защипало от краски.

– Не тереть! Не тереть номер я сказал! – кнут сверкнул в воздухе и «номер двести один» рухнул на пол, как подкошенный.

 – Руками не трогать! Не чесать! Ясно?!

– Двести четыре. Двести пять. Двести шесть.

Сосед потянул Косту за рукав и он шагнул следом – на шее юнца криво было выведено «двести четыре» черной краской.

– Как думаешь, смоется? – шепнул ему мальчишка, но Коста не ответил – это наименьшая из проблем, которая волновала его сегодня.

– Десяток, за мной!

Их вели не долго – загнали в подобие бараков, какие на Севере строят для лошадей – крытые и теплые, Коста видел такие у Вонгов, не хватало только стойл.