Печать мастера. Том 1

То «чудо в фиолетовой мантии» он рисовал Семнадцатому, когда ещё хотел общаться и быть полезным, по его настойчивой просьбе. Мистрис на пергаменте вышла сочной, игривой и веселой – точно как заказывали. Но кто знал, что этот свиток Семнадцатый отдаст другим ученикам в обмен на услугу, и теперь его осаждали со всех сторон – каждый хотел себе «личную ночную мистрис», только чтобы на этот раз на ней было поменьше надето, мантию можно не рисовать, цвет волос изменить, увеличить губы, сделать томным взгляд и… Тьфу. Если бы мастер Хо был жив, то точно выдал бы подзатыльник за такое использование кистей.

– Больше не рисую, – отрезал Коста кратко.

– Я расплачусь, – Толстяк облизнул губы. – Не останешься в накладе. У тебя же плохо с артефакторикой? Точнее совсем никак – можно поднять балл… Только чтоб такая же вышла – как живая, чтоб и смотрела на меня как живая и улыбалась, но чтоб одежды поменьше или совсем не было…

– Не рисую, – повторил Коста сухо.

– Не понял… это сейчас ты, – толстый палец ткнул вверх, – отказываешь – мне?

– Не-ри-су-ет, – повторил Пятый с отчетливым удовольствием, улыбаясь.

И ещё раз, громче, проорал так громко, что вспорхнули птицы с другого края крыши. – НЕ-РИ-СУ-ЕТ! НИКАКИХ БОЛЬШЕ ГОЛЫХ БАБ!

На них обернулись все, кто был перед корпусом – ученики, пара слуг, и один в форме помощника Учителя, и посмотрели наверх.

Коста просто обреченно закрыл глаза. «Пятый!»"

"– Он хотел голую бабу, – ткнул Пятый пальцем вниз, показывая на стремительно багровеющего Толстяка, – МЫ! Голых баб не рисуем! – пояснил он сразу всем – четко и внятно. – Разве я не прав? – обернулся к нему Пятерка.

Коста тихо едва слышно застонал.

Толстяк чиркнул пальцем по горлу, изображая первый узел режущего плетения, и, глядя точно в глаза Косте, прошипел:

– До первой тренировки, нищеброд… И ты, и твой дружок…

– Цок-цок, цок-цок, – улыбка Пятого стала такой широкой и сияющей, что, казалось, лицо сейчас треснет. – Цок-цок, цок-цок, – постукивал он браслетами блокираторами на запястьях друг о друга. – Скоро снимут, скоро снимут… до первой тренировки…

Толстяк скрипнул зубами, развернулся, и стремительным шагом отправился к своим, который кучкой наблюдали за происходящим в другом конце двора.

Коста выдохнул. Вдохнул. Задержал дыхание. Досчитал до трех. Выдохнул ещё раз. Закрыл глаза, и только после пары глубоких вдохов и выдохов, нашел, что сказать. Орать на Пятого было совершенно бесполезно – эта стратегия не работала. Прошлый раз, он выставил его на посмешище дважды – первый раз, когда ляпнул то, что не нужно, и второй раз – когда просил прощения за то, что ляпнул.