Печать мастера. Том 1

 – Как наказали твоего ученика, который проводил чтение памяти мальчишке Хоакина? Кажется, тогда на тебя направили коллективную жалобу все кураторы острова разом, во главе с Восьмым? Тебе повезло, что Глава отошел на следующий день, а то был у тебя вместо ученика новый голубой камень…

Шестой откинул голову и рассмеялся – смех взлетел к потолку и оглушил. Кайр не дрогнул, не изменил позы и только чуть прикрыл глаза ресницами, представляя, как обычно, как когда-нибудь – в какой-нибудь благословенный богами день он получит эту голову в полное свое распоряжение. Вскроет мозги, перемешает память, превратив сознание в кисель, и закончит только тогда, когда перед ним будет овощ.

– Повезло… – эхом отозвался Кайр.

– Если щенок Четвертого станет манекеном, это поставит Восьмого на место, и всех Наставников острова разом, которые посмели писать. Один ход – одно движение – несколько целей.

– Так чем тебе помешал этот ученик?

– Я хочу чтобы исчезло все, что связано с Хоакином Вериди, – просто и холодно ответил Шестой и отсалютовал пиалой. – Декада занятий по этикету у этих щенков следующая, но никто не удивится, если я прибуду раньше – это не вызовет вопросов и если захочу поприсутствовать на экзамене Вана, и…если что-то пойдет не так… как нам надо, дам знать.

Кайр кивнул.

– …если что-то пойдет не так, как нам надо, успею помешать.

Кайр снова молча кивнул.

– Договорились… – они ударили по рукам.

Когда за Шестым закрылась дверь, Кайр позвонил в колокольчик, стоящий на столе специально для этой цели. Слуга вошел через пару мгновений в дальнюю часть комнаты с полотенцем и кувшином, и склонился.

Руки он мыл тщательно. Раз и два, и три, пока не начали скрипеть.

Пока даже след чужих прикосновений не истаял с кожи.

Многие думают, что ментальные маги – свинью. Думают, что им нравиться копаться в чужом дерьме, а мысли большинства похожи на свалку или помойку – “Мне, хочу, мое, убить, забрать, взять. Ложь. Зависть. Предательство. Попытки усидеть на двух стульях”.

Но они не свиньи. Не свиньи. И ковыряться в чужом дерьме доставляет удовольствие малому их числу. И не ему – точно.

Шестой. Такой красивый внешне и такой гнилой внутри. Как подпорченный фрукт. Поэтому Кайр любил «некрасивых».

Там по крайней мере не приходилось раз за разом испытывать разочарование, если внутренняя стройность и чистота мыслей не так красива, как внешность.

А мысли Шестого были точно такими же, как и его руки. Холодными. Всегда влажными и скользкими."

"Но смыть из своей головы обрывки чужой памяти он не мог. И он уже не ребенок, которого учат управлять ментальным даром, когда он расцарапывал себя до крови, в попытках убрать чужую грязь из своей головы, в которую вынужден был «погружаться».