Первый (СИ)

Только бы Андрей согласился на эту клинику. Только бы…

Когда иду к отделению, то уже не дрожу и не волнуюсь. Разве что самую малость. Смотрю на окна палаты, предвкушаю. Размышляю: стоит ли надевать броню, или обойдётся?

На посту медсестры узнаю, как себя чувствует гонщик. Мне отвечают, что в целом неплохо, но снова поднимается высокая температура. Во избежание гнойных процессов назначат дополнительные анализы и рентген. Антибиотик ему капают уже давно.

Открыв дверь без предварительного стука, попадаю в белоснежную палату. Андрей лежит на кровати под капельницей и смотрит на дисплей телефона. Судя по мелькающим быстрым кадрам — гонки. Он должен быть там, а не здесь. И сейчас будто нарочно себя мучает.

Моё сердце невольно сжимается. В одном из интервью Бакурин утверждал, что тренируется шесть раз в неделю. Неподвижный образ жизни не для него — это было видно даже по тому, как он спешно говорил, притаптывая на месте, словно куда-то спешил.

Я набираюсь смелости и прохожу по палате. Ставлю на тумбу еду, которую старательно готовила всё утро.

— Андрей, как самочувствие? — спрашиваю дружелюбным голосом.

Гонщик мажет по мне равнодушным взглядом и снова возвращается в исходную точку. Ладно.

— Я принесла домашней еды. Всё в термопосуде — греть ничего не нужно. Папа считает, что я вкусно готовлю, поэтому надеюсь, что и тебе понравится.

Я обхожу кровать, направляясь к мягкому креслу. Открываю шторы, окна. Впускаю в палату больше воздуха и солнечного света. Приговаривая при этом, что на улице сегодня стоит приятная прохлада. Возможно, к вечеру припустит дождь.

— Медсестра сказала, что у тебя снова поднялась температура, — произношу с ноткой сочувствия, но не жалости. Оборачиваюсь. — Возможно, сегодня врач назначит контрольный рентген, чтобы убедиться, что всё идёт по плану.

Андрей шумно выдыхает, тянется к уху и… достаёт оттуда наушник. Я широко распахиваю глаза, качаю головой.

— Ты что-то говорила? — обескураживает вопросом.

Он снова издевается.

Глава 8

Настроение меняется со скоростью света. Я то хмурюсь, то задыхаюсь от обиды. Без слов понятно, что моё присутствие, скорее всего, мало трогает Андрея, но всё равно почему-то неприятно.

— Мне несложно повторить, — спокойно проговариваю, после того как беру себя в руки и вспоминаю, что это не у меня, а у гонщика жизнь пошла под откос.

Не упуская ни единого слова, начинаю рассказ от начала — когда только вошла в палату, и до конца. Возможно, даже с большим энтузиазмом, потому что теперь точно знаю — меня слушают.

Гонщик блокирует телефон, кладёт его на тумбу. Бросает беглый взгляд на полупустой флакон с лекарством.

— Зачем ты сюда таскаешься? — спрашивает ровным тоном.

Сев в кресло, выжидающе смотрю на Андрея. В его глазах непривычно тихо — почти штиль.