Пилот

Выскочил из машины водила и почтительно отворил заднюю дверцу из которой величественно выбрался солидный и благообразный господин, увенчанный благородными сединами. К нему Морсик подлетел, но против обыкновения обошёлся с ним деликатно. Зубов скалить не стал. Обнюхал почтительно и даже огрызком своим пару раз помахал. Не первый, похоже, раз видит. Господин сей внимания на него не обратил совершенно. Не по чину. Неторопливо взошёл на крыльцо, внимательно осмотрел Катю с головы до ног. Бросил на меня взгляд мимолётный. Поцеловал Катю по-отечески, в лоб. Мы почтительно молчали.

– Здравствуй девочка. Очень сочувствую твоему горю. Однако, ты по-прежнему мила и очаровательна. Даже в трауре.

– Здравствуй, дядя Ставрос. Как твоё здоровье?

– Спасибо, неплохо. Это твой новый мальчик?

И он небрежно показал на меня взглядом. Глаза Катерины гневно вспыхнули, и она сухо ответила:

– Это – мой будущий муж. Я выйду за него, как только закончится официальный траур.

– Ну, не сердись девочка, не сердись. Просто не понимаю. И что ты в нём только нашла?"

"Не глянулся я ему, выходит. А взаимно! Да пошёл ты, барбос пегий! Тоже мне эксперт-ценитель нашёлся.

Знаток меня, понимаешь! Я потихоньку стал закипать. Но крышечка ещё не брякала. Поэтому вел себя пока скромно. Катя распахнула дверь и пригласила гостя:

– Проходи в дом, дядя Ставрос.

Дядя ждать себя не заставил, проплыл в помещение, как танкер в порт, только что гудком не погудел. Катя за ним, как яхта драгоценная. Потом, обогнав гостя, вперёд выдвинулась. В гостиную повела. За ними я уже, вроде как буксир-толкач. А за мной халдеи его. Ребята с холодными глазами, чистыми руками и горячими сердцами. Все двое.

Один у входа ошвартовался. Второй у двери в гостиную пост занял, мы же за стол сели.

– Кофе? Вино?

– Побалуй дядю Ставроса ""Ариусиосом"", девочка. Я знаю, у тебя водится.

– Да, дядя Ставрос.

Катя аккуратно налила вино из древнего на вид, замшелого почти, глиняного кувшина в бокалы. Губа-то у ""дяди"" – не дура! Поднял он свой хрусталь:

– Твоё здоровье девочка!

До моего здоровья ему, понятное дело – дела нету. Да и хрен с тобой. Ты за ружбайки заплати нормально, да и проваливай. Век бы с тобой знаком не был.

– Твоё здоровье, дядя Ставрос! Твоё здоровье, любимый! Катя кивнула мне и улыбнулась.

Так улыбнулась, что вся злость моя испарилась тихо и осталась нирвана одна. Выпили мы по глотку. Они о знакомых поговорили недолго. Потом за главное тереть начали. Катя меня кивком попросила, я молчком ружья со стенки снял, на стол положил. Бобёр их вертеть принялся, рассматривать, лупу из кармана вынул. Чуть не облизал ружбайки те. Стволы откинув, как путний поизучал. Чо там изучать-то? Сияют оне синим светом. Курками пощёлкал. Губками почмокал.