Пламенное сердце

Я закинул ноги на пустой стул, а руки – за голову. Если они заткнутся, то, возможно, я никого не задушу.

– Ты о чем?

– Ты отлично знаешь, о чем. – Ларс покачал головой. – Мы только что от кормильцев, и никто из них ей в подметки не годится! По сравнению с ней все они – объедки недельной давности. Такого лакомого кусочка мы и не видали!

– И ни единой отметины на шее, – выдохнул Брент. Глаза его округлились. – Она никогда этого не делала! Представляешь, на что это похоже – погрузить зубы в ее шейку? Это же амброзия! И ей это понравится, ты же знаешь! Таким правильным девочкам всегда нравится!

Я стиснул кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

Даже таким уродам в голову не приходила мысль о сексе с человеком. Но вот попить крови нетронутой красотки? Это сводило их с ума сильнее, чем секс, доводило до неистовства.

– Остынь, – рассмеялся я. – Вы что, вообще ничего не знаете об алхимиках? Да она едва терпит ваше присутствие. Вам никогда не добраться до ее шеи.

Уэсли подался ко мне.

– Приведи ее попозже к нам! Не станет же королева держать ее при себе всю ночь.

Наверное, у меня кровь выступила из-под ногтей.

– Вы что, не слыхали, что я сказал? Она не из нашей лиги.

Брент следил за Сидни, возвращающейся с подносом. Он приоткрыл рот, и видны были клыки.

– Из нашей, если размочить ее…

– Приятель, ты никак не протрезвел? – Мне удалось изобразить улыбку, но рассмеяться я не смог.

– Никаких проблем, – прошипел Брент. – Скажи ей, что собираешься познакомить ее с нашими обычаями, для культурного развития. Я вколю ей наркотик, и попьем по очереди. Какое же у нее будет лицо, когда мы…

– Нет! – отрезал я.

Ларс скривился.

– Что-то ты стал мягкотелым, Ивашков. Раньше ты был не прочь кого-нибудь размочить.

Но тут к нам подошла Сидни, и этой троице наконец хватило ума заткнуться.

– Уже поздно, – сказал я. – Так что, ешьте и идите отдыхать.

Они поняли намек и удалились к прилавку, хохоча и перешептываясь, но прежде попросили меня с ними связался, если передумаю. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и притворился, будто заинтересован французским тостом, чтобы Сидни не заметила моего душевного состояния.

– Извини, – сказал я. – Друзья из иных времен.

– Что такое «размочить»? – спросила Сидни.

Я криво усмехнулся. Она услышала окончание разговора. Очевидно, остальное она не слыхала, иначе не была бы так спокойна. Мне следовало очень тщательно подбирать слова. Если соврать, мне это выйдет боком, если Сидни когда-нибудь узнает правду. И все же я не мог ответить откровенно. Надо придумать что-нибудь обтекаемое.

– Да так, глупость. – Я закатил глаза и занялся беконом, чтобы выиграть время.