Пламя и кровь

«Злое дитя», – говорила о ней одна из септ (до тринадцати лет Сейера сменила полдюжины септ и горничных).

Нельзя сказать, что хороших качеств у нее вовсе не было. Мейстеры говорили, что она на свой лад не уступит умом Вейегону. Красотой ее боги тоже не обделили; выше Дейеллы ростом, она росла столь же живой и сильной, как другая сестра, Алисса, и могла очаровать кого угодно, стоило ей пожелать. Братья Эйемон и Бейелон не уставали смеяться ее проказам (не зная худшего), а у отца она выпрашивала всё, что хотела: котенка, гончую, пони, сокола, лошадь (на слоне она получила отказ).

Мать Сейеру меньше баловала, сестры же, как говорит Барт, ее недолюбливали.

И вот она расцвела. Король и королева, намучившись с Дейеллой, не без облегчения, возможно, заметили, что другая дочка неравнодушна к придворным юношам. В четырнадцать Сейера сказала отцу, что хочет стать женой принца Дорнийского или Короля за Стеной, чтобы быть королевой, «как матушка». Увидев в замке черного летнийского купца, она не упала в обморок подобно Дейелле, а рассудила, что и за него не прочь выйти.

К пятнадцати она оставила эти пустые фантазии.

Зачем мечтать о чужеземных монархах, когда при дворе столько красивых оруженосцев, лордов и рыцарей? Из множества поклонников Сейера вскоре приблизила к себе трех. Джонас Моутон был наследником Девичьего Пруда, Рыжий Рой Коннингтон в свои пятнадцать стал уже лордом Гриффин-Руста, девятнадцатилетний рыцарь Бракстон Бисбери по прозвищу Шмель, наследник Медовой Рощи, считался лучшим копьем Простора. Завела она себе и близких подруг, Перианну Мур и Алис Торнберри, которых называла Пери и Ягодкой. Три девицы и трое юношей были неразлучны на всех пирах и балах, вместе охотились и как-то дошли под парусом до Драконьего Камня. Когда молодые люди наезжали с копьями на кольца или скрещенные мечи, девушки их подбадривали.

Король, вечно занятый с лордами, послами и советниками, смотрел на это благосклонно. Им не придется обшаривать всю страну в поисках жениха для Сейеры: вот они, женихи, под рукой, целых три. Королева же сомневалась и говорила: «Сейера неразумна, хоть и умна». Леди Перианну и леди Алис она считала пустоголовыми дурочками, Моутона и Коннингтона – бесчувственными юнцами.

«И Шмель этот мне не нравится. Говорят, у него уже есть два бастарда, один в Просторе, другой здесь, в Королевской Гавани».

«Но ведь Сейера не остается с ними наедине, – возражал король. – Рядом всегда слуги, конюхи или стражники. Что может с ней приключиться, когда вокруг столько глаз?»

Ответ на сей вопрос явился скоро и не пришелся его величеству по душе. Теплой весенней ночью 84 года внимание двух городских стражников привлекли отчаянные вопли, несущиеся из борделя «Голубая жемчужина».